Заноза
Шрифт:
Не был на конференции? А как же фото с клубникой?
Повернув голову, обшарила глазами лицо, ужаснувшись тому, как выглядит первый красавчик нашей больницы – фиолетовые синяки под обоими глазами, сломанный нос с царапинами, ссадины на лбу и скуле.
– Хорошо, челюсть не сломал, - улыбнулся Алексей, - а то хорош бы я был… Жених! Кстати, что там Плотников лопотал, что у вас свадьба? Ты передумала насчет нас?
Как ответить на этот вопрос? Мне было ужасно стыдно, неудобно, я отвела взгляд и пожала плечами.
– Я… видела фото твое, - сказала тихо, - там тебя кормили клубникой с рук.
Алексей непонимающе дернул бровями, потом хмыкнул.
– Было дело, - ответил он серьезно. – Год назад в Москве на конференции, вернее, на банкете. Анжелка успела воспользоваться моим нетрезвым состоянием. Почему только сейчас выложила, я не знаю. Ты ж понимаешь, что я не стал бы этого делать после нашего того разговора? Или ты думала, я тебе просто так предложил пожениться и собрался бегать налево?
Я ж так и думала, но вслух сказать было стыдно. Стыдно и неудобно, но если сейчас не прояснить все, то куча недосказанностей так и будет висеть, словно дамоклов меч, над нашими отношениями.
– Я подумала, что твои обещания – пустой звук, - встретившись взглядом с Алексеем, сказала тихо. – Твои фото только ленивый не видел на работе и не обсуждал. Что я должна была думать? Они знают тебя больше меня.
– И ты решила выскочить экстренно за Плотникова? – вдруг улыбнулся Шиловский. – Не жалко парня-то? Он вон рыцарь какой, притащился защищать тебя от меня. Только это его от тебя защищать надо, Лер, потому что ты ему не пара. Ты моя пара. И я не собираюсь позволить тебе испортить жизнь четверым – нам с тобой, ребенку нашему и Гришке этому. У него своя дорога, у нас своя. И лучше, если он поймет это сейчас. И ты тоже. Егор сказал, он там дежурит внизу, не хочет уходить, пока тебя не повидает. В общем-то, я не против, вам надо поговорить. Я тебя никому не отдам.
Поговорить… Легко сказать, что надо, только как? Получается, я играю судьбами людей, как кеглями – хочу, подниму, хочу, уроню. Нет, так не пойдет. Я ведь и сама сомневалась, что замужество – правильный шаг. Видимо, пришло время принять это, и не ломать Грише жизнь. Я не смогу с ним. Даже если у нас с Шиловским ничего не получится, я не готова всю жизнь страдать, либо через пару лет разводиться болезненно и долго. И Юлька, опять же… Она ведь не игрушка, чтобы ею вот так распоряжались.
– Ты прав, - тихо ответила мужчине. – Я… поторопилась. Поступила импульсивно. Не подумала, что таким образом сделаю только хуже. Мне казалось, что так будет правильно, но… я ошиблась. Я не знаю, как у нас с тобой дальше будет, только Гриша достоин самого лучшего. Он такой светлый человек, а я чуть не убила в нем это. Пусть он придет, Леш, нам надо поговорить. А ты иди, я подумаю, что дальше, и скажу тебе.
– Дальше, Лер, будет жизнь, - сказал он в ответ, поднимаясь. – Ты и я станем родителями, попробуем создать ячейку общества. Я со своей стороны обещаю приложить все усилия, чтобы вы с дочкой были счастливы, и надеюсь, что так и будет. Я ж влюбился в тебя по уши, похоже.
Брови мои поползли вверх. Влюбился? Да еще и по уши?
Внезапно хихикнув, потянула его за руку, которой он все также сжимал мою ладонь, на себя.
– И я в тебя влюбилась по уши, Леш! – пробормотала, когда склонившийся надо мной мужчина коснулся в поцелуе моих губ.
Гриша явился сразу после ухода Шиловского. Он и в самом деле, видимо, сидел внизу, ожидая, пока ему разрешат войти.
Лицо парня оказалось не менее живописно разукрашено, чем у Алексея, только помимо царапин и ссадин на щеке красовалась пропитанная кровью повязка.
– Извини, что тебе пришлось участвовать во всем этом! – буркнул он, усаживаясь рядом. – Лер…
– Гриш, - сказала я ему, перебив, - ты хороший парень…
– Звучит как попытка сгладить что-то неприятное, что будет сказано дальше, - неловко пошутил он, с надеждой глядя мне в глаза.
– Прости меня, - я нашарила рукой его ладонь и сжала. – Ты лучший друг, которого только можно представить, и я… сама себе завидую, в общем.
– Друг! – горько усмехнулся Плотников. – Просто друг? Ты ж понимаешь, что Шиловский может в любой момент бросить тебя и дочь, а я всегда буду рядом, и если ты… вернее, даже то, что ты меня не любишь, не умаляет моего желания стать твоим мужем и окружить тебя заботой. Но стоило ему появиться, как ты уже передумала?
Я отвернулась. Почему так тяжело? Но я сама заварила эту кашу, и должна пройти этот путь до конца.
– Ты ж понимаешь, что я не властна над своим сердцем. Как оно будет когда-то, я не знаю. Возможно, что я пожалею о своем решении, только… Я поступила импульсивно. Я поверила фотографии в соцсетях, которая оказалась враньем. Вернее, не враньем, просто была сделана не сейчас. Я не хочу ломать жизнь нам всем. Пока еще не поздно…
Мои оправдания звучали жалко и неуверенно. Закусив губу, я вгляделась в лицо парня.
– Я все понял, Лер, - резко поднялся он. – Желаю тебе… вам желаю, чтобы все было хорошо. Ты извини, пойду. Дела. Давай, выздоравливай, всего тебе наилучшего.
Я хотела было что-то еще сказать ему, но закусила губу, понимая, что только больнее сделаю нам обоим. Пусть уходит сейчас.
Уткнувшись в подушку, разрыдалась, ощущая, как соленые горячие слезы катятся по щеке. Больно было все равно. С уходом Гриши, казалось, исчез кокон безопасности и заботы, в котором я ощущала себя в последнее время. Стало неуютно и холодно. Но так надо. Главное – убедить себя в этом. Все будет хорошо.
Эпилог
Юлька родилась на тридцать четвертой неделе. Двухкилограммовая девочка лежала в кувезе в реанимации новорожденных, а я словно коршун парила над ней, приходя несколько раз в день и надеясь, что скоро она поднаберется сил, чтобы ее перевели ко мне в палату.
Эта маленькая розовенькая девочка стала смыслом моей жизни, концентратом любви, сгустком нежности и горячей привязанности, воцарившись в сердце навсегда. Как я раньше жила без нее, я уже не помнила и не представляла. Сцеживая молоко из груди, лаская маленькие пальчики ручек, прикасаясь к бархатной щечке, я испытывала неведомые доселе ощущения.
– Шиловская! – рявкнула шепотом медсестра позади меня. – Идите в палату уже! Хватит тут торчать! Доктор придет утром, сказал, переведет ее к вам, немножко осталось.
Прошаркав тапками к выходу, тихонько прикрыла дверь и потащилась улиточным шагом в послеродовое отделение. Утром! Наконец-то утром дочь будет со мной! Неделя в реанимации, и мы наконец-то будем вместе! А вскоре нас и вовсе могут выписать домой, вес-то моя принцесса уже начала набирать. Она несмотря на то, что родилась недоношенной, была очень крепкой девочкой. Неонатолог заявил, что с таким генофондом, как у нее, неудивительно, потому что Шиловский внезапно ощутил себя отцом, и поднял на уши всех вокруг. Он и сам частенько бывал у меня, так как перинатальный центр, где я родила, находился на территории больницы, просто стоял обособленно, и между операциями мой любимый хирург прибегал проведать жену и дочь.