Чтение онлайн

– А? что?.. франт, собака, каково я тебя прошколил?.. Славно отомстил тебе! Вот если б у меня не было поблизости знакомого, и мне бы пришлось на прошлой неделе так же ночевать по твоей милости.

– Куда как остроумно придумали!.. Есть чем хвастать, – сказал, потягиваясь, встрепанный Грибов.

Будущий великий русский стихотворец и государственный деятель Гавриил Романович Державин, только что поступивший на службу в Преображенский полк солдатом [21] , явился раз за приказанием к прапорщику своей роты, князю Козловскому. В это время Козловский читал собравшимся у него гостям сочиненную им трагедию «Сумбека». Получив приказание, Державин остановился у дверей, желая послушать чтение, но Козловский, заметив это, сказал:

– Поди, братец, с Богом: что тебе попусту зевать, ведь ты ничего тут не смыслишь.

Державин был правдив и нетерпелив. Императрица Екатерина поручила ему рассмотреть счета одного банкира, который имел дело с кабинетом и был близок к банкротству. Прочитывая государыне его счета, статс-секретарь дошел до одного места, где было сказано, что одно важное лицо, не очень любимое государыней, должно ему такую-то сумму.

– Вот так мот! – заметила государыня, – и на что ему такая сумма?

Державин возразил, что князь Потемкин занимал еще больше, и указал в счетах, какие именно суммы.

– Продолжайте! – сказала государыня.

Дошли до другой статьи: опять заем того же лица.

– Вот, опять! – сказала императрица с досадой: – мудрено ли после этого сделаться банкротом?

– Князь Зубов занял больше, – сказал Державин и указал на сумму.

Екатерина вышла из терпения и позвонила. Входит камердинер.

– Нет ли кого там, в секретарской комнате?

– Василий Степанович Попов, Ваше Величество.

– Позови его сюда.

Вошел Попов.

– Сядьте тут, Василий Степанович, да посидите во время доклада: Гавриил Романович, кажется, меня прибить хочет.

В 1805 году императору Александру I было подано такое прошение черниговским протоиереем Кубецким:

На это прошение была резолюция министра Державина:

Одна дама вышила подушку, которую поднесла Александру I, при следующих стихах:

Резолюция министра Державина:

В 1840 году знаменитый поэт Василий Андреевич Жуковский приезжал в Москву и жил в ней некоторое время. Друзья и почитатели его таланта задумали угостить его обедом по подписке; несколько человек, распорядителей этого праздника, приехали к Жуковскому, чтобы пригласить его, и вместе с тем показать ему, кто именно будет на обеде.

Жуковский сначала не хотел и смотреть списка лиц, пожелавших выразить ему свое внимание; но, когда ему прочли этот список, он попросил, чтобы одно лицо непременно исключили. Это был один пожилой профессор.

– Я не хочу слушать, какие о нем ходят толки, – говорил добродушно Жуковский, – но я не в силах простить ему одной обиды.

При этом он рассказал, как года три назад, когда наследник цесаревич, обозревая Москву, посещал в сопровождении Жуковского университетские лекции, этот профессор целый час выводил Жуковского из терпения чтением ему в лицо и в торжественной обстановке чрезвычайно льстивых восхвалений его таланту и т. п.

– Этой бани я не могу забыть, – заключил Жуковский.

Некто Олин, плохой писатель и бедняк, с целью поправить свои плохие обстоятельства, вздумал разыграть в лотерею свою единственную ценную собственность, какую-то фамильную табакерку. Олин явился к Жуковскому, который охотно взял у него десятка два билетов, один оставил у себя, остальные роздал многочисленным знакомым. Олин собрал сумму, в четверо превышавшую стоимость табакерки, и разыграл лотерею. Выигрыш пал на билет Жуковского. Когда Олин принес ему табакер ку, Жуковский подарил ему обратно свой выигрыш. Месяца через два Олин опять явился к Жуковскому с предложением взять несколько билетов на вторичный розыгрыш той же табакер ки. Жуковский не взял ни одного билета, но, заплатив однако деньги за пять, с ласковой улыбкой сказал:

– Боюсь опять выиграть; если выиграю во второй раз, то уж не возвращу вам выигрыша.

Когда близкие знакомые пеняли Жуковскому за его излишнюю деликатность с таким человеком, он отвечал, смеясь:

– Эх, господа, не браните его, – бедность и не до этого доводит.

Ежедневно с утра на лестнице, ведущей к квартире В.А. Жуковского, толпились нищие, бедные и просители всякого рода и звания. Он не умел никому отказывать, баловал своих просителей, не раз был обманут, но его щедрость и сердоболие никогда не истощались. Сумма раздаваемых пособий доходила в иной год до 18 000 ассигнациями и составляла более половины его доходов. Он говорил:

Я во дворце всем надоел своими просьбами, – и это понимаю, потому что и без меня много раздают великие князья, великие княгини и в особенности императрица. Одного князя Александра Николаевича Голицына я не боюсь просить: этот даже радуется, когда придешь просить; потому я в Царском Селе и таскаюсь к нему каждое утро.

К празднику Светлого Христова Воскресения лицам, находящимся на службе, обыкновенно раздавали чины, ленты, награды. Поэтому в это время обычно происходил оживленный обмен поздравлениями. Кто-то из подобных поздравителей раз пришел к Жуковскому во дворец и говорит ему:

– Нельзя ли поздравить и ваше превосходительство?

– Как же, – отвечал поэт, – очень даже можно. А с чем именно, позвольте спросить?

– Да с днем святой Пасхи.

Умирая, Жуковский позвал свою дочь и сказал: «Поди, скажи матери: я теперь нахожусь в ковчеге и высылаю первого голубя – это моя вера, а другой голубь мой – это терпение».

Когда Карамзин был назначен историографом, он отправился к кому-то с визитом и сказал слуге: