Чтение онлайн

С другой стороны, он признает, что «проблемы, возникающие благодаря неправильной интерпретации наших языковых форм, имеют характер глубины. Они представляют собой глубокие беспокойства; они укоренены в нас так же глубоко, как и формы нашего языка, и их значение так же велико, как и значение нашего языка. Спросим себя: — продолжает Витгенштейн, — почему мы воспринимаем грамматическую шутку (Witz) как глубокую? (А ведь это и есть философская глубина)» (81, 111).

Это значит, что философская проблема не есть только плод языковых ошибок, но выражение какой-то глубоко укорененной в нашей природе склонности ставить некоторые основополагающие вопросы нашей жизни. В этом признании заметно сходство с соответствующей идеей отвергнутого ныне «Трактата».

Нет никаких оснований считать, что сам Витгенштейн был удовлетворен подобной странной или противоречивой ситуацией. Его посмертно опубликованные (и продолжающие публиковаться) рукописи свидетельствуют о постоянных попытках справиться с различными философскими проблемами и показывают весьма сложный и неоднозначный характер мышления Витгенштейна. Его влияние на философию XX века осуществлялось прежде всего в направлении развития аналитической философии обыденного языка, или «лингвистической философии».

Лингвистические философы, как правило, имели дело с обычными философскими проблемами или, по крайней мере, с некоторыми из них, но их подход к этим проблемам был особым, не традиционным. Они искали решение этих проблем в лингвистическом анализе, то есть в анализе употребления слов и выражений. Именно в общепринятых способах употребления слов они искали ключ к их значению.

Молчаливой предпосылкой этой их деятельности было убеждение в том, что философия не есть особая специальная наука со своей специфической терминологией, доступная только немногим. Скорее, это общечеловеческая мудрость, тот опыт множества поколений людей, который кристаллизовался в обычном разговорном языке.

Они считали, что философ не может сказать ничего нового о мире помимо того, что говорят ученые и обычные люди, его единственное преимущество состоит в том, что он может обнаружить или выявить значение того, что зафиксировано в языке. Поэтому, когда ставится вопрос, скажем, об истине, то вместо того, чтобы заниматься спекуляциями на тему «Что есть истина?» и давать ее различные произвольные определения, лингвистический философ призывает к тому, чтобы посмотреть и проанализировать, как именно слова «истина», «истинный», «истинно» употребляются в языке. Когда, в каких случаях, с какой целью мы пользуемся этими словами в тех или иных выражениях? Что мы хотим сказать, когда говорим: «Истинно, что дважды два — четыре», или предложение «Снег бел — истинно», или: «В словах А есть немалая доля истины», и т. д. и т. п. Есть ли логическая разница между высказываниями «S есть Р» и «Истинно, что S есть Р»? Не вернее ли сказать, что второе предложение лишь выражает нашу психологическую уверенность в том, что «S есть Р»?

Вообще говоря, все подобные вопросы отнюдь не бессмысленны, и попытки на них ответить вносят свой вклад в понимание сути философских проблем. Работа лингвистических философов принесла несомненный положительный эффект в прояснении философских позиций, в определении понятий, которыми философы пользуются. Но вместе с тем сам этот вид философствования часто вырождался в чуть ли не схоластические упражнения по выяснению сверхтонких языковых нюансов, которые в практической жизни языка никакого значения не имеют, поскольку этот вид нечеткостей легко корректируется контекстами высказывания и учетом конкретных особенностей ситуации. Более того, лингвистический пуризм, ставший мировоззренческой установкой, часто делает практическое использование «совершенного» языка просто невозможным. Это ясно понимал поздний Витгенштейн, предприняв радикальную критику своей прежней позиции и обратившись к анализу обычного, обиходного языка; приняв его, а не язык математики или математической логики, базисным лингвистическим образованием.

Расцвет лингвистической философии в ее классической форме относится к 50-м и началу 60-х годов. Затем, даже у ее наследников, происходит возвращение к содержательным проблемам онтологии, философии науки и теории познания под углом зрения исторического подхода, к герменевтике и к этике.

Более того, философия второй половины столетия, в ее главных тенденциях, все меньше поддается классификации на сравнительно четко специализированные школы, течения и направления. В ней, аналогично тому, что происходило б сфере естествознания и социальных наук, самые значительные успехи достигаются «на стыках» ранее сформировавшихся подходов. И даже более того: философы, подобно ученым-математикам и естествоиспытателям, все чаще начинают развивать «прикладные» разделы философии, применяя свои методы и знания к решению конкретных вопросов техники, политики, образования и пр. Показать, как это делается, мы надеемся во втором томе этой книги.

1. Айер А. Философия и наука // Вопр. филос. 1962., № 6.

2. Борхес Х.Л. Письмена Бога. М., 1992.

3. Винер Н. Я — математик. М., 1964.

4. Винер Н. Кибернетика. М., 1968.

5. Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. М., 1958.

6. Витгенштейн Л. О достоверности. Отрывки // Вопр. филос. 1991. № 2.

7. Гильберт Д. Основания геометрии. М.-Л., 1948.

8. Григорьян А.Т., Зубов В.П. Очерки развития понятий механики. М… 1962.

9. Гуссерль Э. Логические исследования. СПб., 1909.

10. Дидро Д. Избр. филос. произв. М., 1941.

11. Дьюи Д. Свобода и культура. Лондон, 1963.

12. Жизнь науки. М., 1973.

13. Зоммерфельд А. Пути познания в физике. М., 1973.

14. Камю А. Бунтующий человек. М., 1990.

15. Кант И. Соч.: В 6 тт., М., 1964. Т.З.

16. Кантор Г. Учение о множествах // Новые идеи в математике. СПб. 1914. № 6.

17. Карнап Р. Значение и необходимость. М., 1959.

18. Мейерсон Э. Тождественность и действительность СПб., 1912.

19. Новиков П.С. Элементы математической логики. М., 1 959.

20. Рассел Б. История западной философии. М., 1959.

21. Рузавин Г.И. О природе математического знания. М., 1968.

22. Селларс Р.В. Три ступени материализма // Вопр. филос. 1991. № 2.

23. Стройк Д. Краткий очерк истории математики. М., 1969.

24. Хилл Т. Современные теории познания. М., 1974.

25. Эйнштейн А. Сбор. науч. трудов: В 4 тт., М., 1964, т.4.

26. Юм Д. Исследования о человеческом уме. Пг., 1916.

27. Ayer A.J. Language, Truth and Logik. L, 1960.

28. Boswell J. Life of Johnson. Oxford, 1980.

29. Bradley F. Appearance and Reality. Oxford, 1969.

30. de Broglie L. Continu et discontinu en Physique moderne. P., 1941.

31. Carnap R. Philosophy and Logical Syntax. L., 1935.

32. Carnap R. Logical Syntax of Language. L., 1954.

33. Concin P.К. Puritans and Pragmatists. Eight Eminent American Thinkers. N. J., Toronto, 1968.

34. Cory D. (Ed.) The Letters of George Santayana. N. J., 1955.

35. Cory D. Santayana: The Later Years. A Portrait with Letters. NJ.. 1963.

36. Dewey J. Experience and Nature. Chicago, 1925.

37. Dewey J. The Quest for Certainity. N. J., 1929.

38. Dewey J. Problems of Men. N. J., 1946.

39. Dewey J. The Development of American Pragmatism // The Philosophy of Jhon Dewey. Ed. by J. McDermott. Chicago., 1981.

40. Dewey J. Reconstruction in Philosophy. Boston., 1957.

41. Essays in Critical Realism. A Comparative Study of the Problems of Knowledge. N. J., 1941.