Проворней зебры ты порой,подвижнее меридиана,твой позвоночник под коройзвенит насмешливо и странно.Нельзя твоих плодов срывать,и пусть запомнят все поэты:сокрыта здесь морская гладь,здесь погрузились в сон кометы.Мудрее рыб ты, и легки,как тропики, твои движенья,на все поэмы и стихив листве ты прячешь возраженья.Едва с тобой заговоришь —вокруг тебя безмолвья стены,ты бьешь ветвями, ты паришьи исчезаешь вдруг со сцены.
СНЕГ
Перевод М. Кудинова
Комета ранена. Бинты. И вата, вата…Деревья в обмороке. Вата и бинты.Здесь оперируют. И это как расплата,когда метафорой смертельно болен ты.Друзьям и родственникам шлите извещенье.(Бинты.) Готов ли шприц? Пусть явятся скореймедведь, и яблоня, и птицы, и растенья,четырехглавый гриф, экватор, муравей.Ушел из госпиталя океан печальный,где многих островов лишился он.И вот бинты и вата вновь. Слова для них фатальны.Выздоровление. Снег в городе идет.
МУХИ
Перевод М. Кудинова
Мухи, в такую поруне нарушайте тишь!Гляньте: цветущую горув муках рождает мышь.Есть у горы свой личныйхор снегирей (он спит);Есть луна за наличныйрасчет и луна в кредит;кружат над ней планеты,в сделках она честна,до наступления летаесть у нее весна.Мухи, в такую порупо нарушайте тишь!И посмотрите на гору:гора родила мышь.
ЛУНА
Перевод М. Кудинова
Любая лунау меня из картона,склонилась однанад песней зеленой,над песней моейи ее ощипала,и ярость сильнейво мне запылала.Слова мои, в бой!Не страшитесь урона!Сразился с лунойчеловек из картона.
РЕНЕ ГИ КАДУ
Рене Ги Каду(1920–1951). — Родился в Бретани, учительствовал в деревне. Первый сборник, «Носильщики зари», выпустил в семнадцать лет. Затем последовали «Кузницы ветра» (1938) и «Возвращение пламени» (1940), в которых сказывается влияние сюрреализма. В годы войны — один из организаторов «Рошфорского содружества» (см. прим. к стихам Ж. Руссело ). Хотя гражданские мотивы редки в поэзии Каду военных лет («Мертвая пора», 1941; «Шумы сердца», 1941), ее гуманистический пафос был вызовом фашистскому варварству. В послевоенных сборниках («Полной грудью», 1946; «Блага мира сего», 1951), отказавшись от нарочитого алогизма и герметизма, Каду обращается к поэтизации «сокровищ, доступных любому бедняку»: ветра, огня в очаге, хлеба. Те же мотивы главенствуют в изданной посмертно поэтической трилогии («Елена, или Растительное царство», «Совершенное сердце», «Друзья детства», 1952–1953).
Я ВСЕГДА ЖИЛ В ДОМАX…
Перевод Р. Березкиной
Я всегда жил в домах неуютных и грустныхК ночи пригнанных словно буфеты к стенамВ них усталые люди приюта искалиЗаглянуть я боялся в их нищенский хламИ найти в этом жалком подобье уютаСвоего существа потаенный секретЯ хотел чтоб меня охладило сомненьеВ том что я человек Я любил свое «я»В ослепительном блеске растительной жизниСуществом в ореоле пшеничных кудрейЖизнь моя лишь вдали от меня начиналасьТам где чибисы в небе неслышно скользятВ перезвоне бубенчиков утро промчалосьТе же стены в известке морочили взглядОдинокая спальня в пустей оболочкеИ кроватная сетка лишенная птичьих руладНо любил я себя как дитя на ладонях сидящимИ сжимающим солнце в горстиИ вдали от себя я умел себя вновь обрестиСвежим ветром сквозь ванты поэм шелестящим
* * *
«Я к вам привыкнуть не могу…»
Перевод Э. Линецкой
Я к вам привыкнуть не могу,Сирень в цвету и лошадь на лугу.На поезд погляжу — он устарел давно,Пусть чудо техники, мне все равно.Он смазан, он блестит, поэма без изъяна,А я люблю сказанья Оссиана.От вас я оторваться не могу,Сирень в цвету и лошадь на лугу.И самолеты и машины устарели,Но молоды лесные свиристели,И молод тот старик — сошел с дороги в теньИ смотрит, как ползет рогатый жук —олень.Я к вам привыкнуть не могу,Сирень в цвету и лошадь на лугу.Боюсь, я и умру не очень гладко,Не по ранжиру и не по порядку.Боюсь, я до своих соседей не дорос,Машины возят их, им служит паровоз,В постелях встретят смерть, не на лесных полянах,Забыв, что там любовь, как выстрелы каштанов.Умру, но оторваться не смогуОт вас, сирень в цвету и лошадь на лугу.
ПОЧЕМУ ВАМ В ПАРИЖ НЕ ВЕРНУТЬСЯ НАЗАД
Перевод Р. Березкиной
— Почему вам в Париж не вернуться назад?— А цветов аромат! А цветов аромат!— И у Сены мы много цветочниц встречали.— Да, но нет в них печали, ах! нет в них печали!Я листвой очарован, и конскою статью,И румяной служанкой, послушной объятью.— Но в Париже служанок вы встретите тоже.— Упаси меня боже! Упаси меня боже!В этой влажной ночи я остался один.Запах лилий, приволье зеленых равнин,Комья горькой, пахучей земли под ногою,Безнадежность и счастье знакомы изгою!— От гордыни великой погибнете вы.— А цветов аромат! А дыханье листвы!
СВЯТОЙ ФОМА
Перевод Э. Линецкой
Что? Поэт Рене Ги Каду?А следы от гвоздей найду?Где, скажите, его водопой —Тот источник с живой водой?Где дорожный утаптывал прахЭтот мытарь в железных цепях?Я потрогаю, я погляжу,Я персты ему в рану вложу,Распознаю, он вор, лжепророкИли падший, униженный бог.Покажите его без личин,Когда он на коленях, один,В доме детства, зеленом, простом,Перед женщиной или Христом,Когда горе внутри запеклось,Когда пишет он вкривь и вкосьИ на стих набегает стих,Наподобие волн морских.
ВЕРУЮ
Перевод Э. Линецкой
Я не верю в чудеса Лурда,Верю в погожий день,И в сборщиц лугового шафрана,И в веселых, невзрослых людей.И бог на небесах мне совсем по нраву,Когда, лицо над миской ладоней склоня,В черную похлебку земли он кладет приправуСоль из глаз проснувшегося дня.
ЖОРЖ БРАССЕНС
Перевод Н. Стрижевской
Жорж Брассенс(род. в 1921 г.) — Поэт, композитор, киноактер, исполнитель собственных песен; по праву считается «самым французским из всех французских шансонье». Стихи Брассенса-поэта, то сдержанно печальные, то по-галльски ироничные, пересыпанные озорными шутками, но неизменно проникнутые подлинным лиризмом, неотделимы от ненавязчивых и четких мелодий Брассенса-комлозитора, от естественной, чуждой всякого позерства манеры Брассенса-исполнителя. Мировую известность завоевал как композитор и актер в фильме «Сиреневые ворота» (1956). В 1953 г. выпустил автобиографическую повесть «Башня чудес»; в 1963 г. в серии «Поэты сегодня» (издательство Пьера Сегерса) вышла антология его стихов.
ПЛОХАЯ РЕПУТАЦИЯ
В нашем маленьком городкеУ всех мое имя на языке.Бешусь я или же тих и нем,Я все равно слыву невесть кем.Не причинял я вреда никому,Следуя мирно пути своему.Но люди обычно не любят таких,Кто хоть чуть-чуть не похож на них.Меня все кляли неперебой,Кроме немых, уж само собой.Я в праздник не покидал кроватьИ оставался спокойно спать,И музыка, что звучала в окне,Не относилась ко мне.Не причинял я вреда никомуТем, что мне нравилось быть одному.Но люди обычно не любят таких,Кто хоть чуть-чуть не похож па них.И пальцем тыкал в меня любой,Кроме безруких, само собой.Однажды я, на свою беду,С воришкой яблок столкнулся в саду,Беднягу хозяин догнал почти,Но я у хозяина встал на пути.И хоть я вреда никому не принесТем, что мальчишка ноги унес,Но люди обычно не любят таких,Кто хоть чуть-чуть не похож на них.И вслед мне ринулись все гурьбой,Кроме безногих, само собой.Теперь пророки мне не нужны,Часы мои и так сочтены,Вот только покрепче отыщут пеньку,И буду болтаться я на суку.Хоть я никому и не сделал зла,Ступив на дорогу, что в Рим не вела,Но люди обычно не любят таких,Кто хоть чуть-чуть не похож на них.Придут поглазеть на меня толпой,Кроме слепых, уж само собой.