Чтение онлайн

Истина заключается в том, что среди членов партии "Синьета", которую представлял в Блоке свободы Ба Мо, было весьма трудно найти кандидатов для поездки в Японию. Профессиональные политики из окружения Ба Мо либо его телохранители не могли стать костяком народной армии, да и вряд ли стремились к этому. Иное дело - такины. Когда Аун Сан вернулся в Бирму, он встретил своих сподвижников по университету, по Студенческому союзу, готовыми к борьбе. Именно среди них и проходил отбор "тридцати товарищей". Элемент случайности, конечно, присутствовал, но не более, чем при любом другом способе отбора. Двадцатилетние студенты и служащие слабо представляли, что их ждет. Неудивительно, что в последующие годы они оказались в различных политических лагерях. Но до того как Бирма достигла независимости, "тридцать товарищей" оставались вместе, объединенные общностью устремлений. Молодым людям была предоставлена возможность сделать рискованный шаг ради независимости своей страны. Мы не знаем, сколько отказалось, зато всем в Бирме известны имена тех, кто согласился.

Обучение бирманских патриотов проходило на Тайване. Так как восстание в Бирме было назначено на июнь 1941 г., а бирманцев окончательно собрали в лагерь в апреле, то времени было в обрез и 15 инструкторов, приставленных к рекрутам, получили приказание выжать из них все возможное. Бирманцы были заняты почти круглые сутки. Теоретические занятия чередовались с марш-бросками, ночными походами, штыковыми атаками, стрельбами и т. д. Программа была бы нелегка и для курсанта японского военного училища, подготовленного к ней предварительной муштрой, для бирманцев же, вообще не имевших представления о военной дисциплине и трудностях военной службы, жизнь в лагере оказалась настолько тяжелым испытанием, что некоторые из них подумывали о побеге, другие - о восстании. Курсанты тяжело болели, страдали от недоедания. К тому же их волновало отсутствие вестей из дома. Впрочем, новости из внешнего мира вообще приходили с опозданием и к тому же в искаженном виде.

В июле курсанты узнали о нападении Германии на Советский Союз. Это известие потрясло многих из них. Ранее речь шла лишь о том, чтобы с помощью одной империалистической державы освободиться от владычества другой, ныне оказалось, что "тридцать товарищей" очутились в лагере врагов государства, перед которым многие из них преклонялись. Курсанты не знали, что вооруженное восстание в Бирме было снято с повестки дня. Оно откладывалось вообще в случае, если все японские силы будут направлены против СССР, и становилось не более чем вспомогательной задачей, если японские армии пойдут к югу. А так как время шло и бирманцы полагали, что о них забыли, их настроение и отношение к Японии изменились к худшему. Один из инструкторов в лагере вспоминал, что некоторые из бирманцев в эти дни открыто начали говорить "о своем недоверии к японцам".

Военная подготовка рекрутов закончилась в конце октября 1941 г. После этого Аун Сана и Судзуки привезли в Токио на военную игру, на которой отрабатывалось вторжение в Бирму. Именно там в ноябре 1941 г. бирманцам были раскрыты новые планы Японии. В соответствии с ними было решено, что немедленно по объявлении войны японская бригада будет послана в Бирму для того, чтобы захватить Моулмейн (Моламьяйн).

"Тридцати товарищам" поручалось проникнуть в Бирму и в тылу английских войск организовать партизанские отряды. Война самим японцам представлялась затяжной, позиционной, трудной.

Важную роль в организации и координации действий бирманских патриотов должен был сыграть бангкокский центр "Минами кикан". Его агентам удалось к осени 1941 г. создать базы снабжения и резервные филиалы в четырех пунктах таиландско-бирманской границы. С этих баз японские агенты выходили на разведку перевалов на территории Бирмы. Судзуки, как и его бирманские подопечные, изнывал от нетерпения. Нарушив распоряжение ничего не предпринимать, он 15 октября приказал четырем из "тридцати товарищей" направиться в Бирму, чтобы начать там антианглийскую агитацию. Но когда 25 октября такины прибыли в Бангкок, на столе у Судзуки уже лежал приказ немедленно задержать их. В первую минуту Судзуки даже решил, что Токио вообще закрывает "Минами кикан". А поскольку он полагал, что лучше знает, что нужно для блага Японии, чем его начальники в Токио, то решил приказу не подчиняться. На следующий день он ответил в ставку, что бирманцы сбежали и найти их невозможно. Получив 30 октября новую телеграмму, предписывавшую свернуть всю деятельность против Бирмы, Судзуки срочно послал в Токио своего заместителя капитана Нода. 11 ноября тот прислал обнадеживающую телеграмму: "Атмосфера благоприятная, продвигаемся шаг за шагом".

В действительности решение Токио было связано с указанием пришедшего в это время к власти Тодзио принять все меры, чтобы скрыть намерение Японии наступать на юг.

Убежденный теперь, что приказы о свертывании деятельности можно игнорировать, Судзуки немедленно отправил такинов в Бирму. Однако два из них, Хла Пе и Ба Джан, были арестованы таиландской полицией при переходе границы и оказались в тюрьме, откуда их удалось выручить лишь после начала войны, два других - Хла Маун и Тун Кин - проникли в Южную Бирму во второй половине ноября.

На этом деятельность группы пришлось приостановить, так как других такинов вызвать с Тайваня Судзуки не смог. Он остался со своим штабом, но без армии. Более того, прознав о недисциплинированности полковника, командование приказало перевести "Минами кикан" из Бангкока в Сайгон, под контроль маршала Тераути. Впрочем, там сотрудники разведгруппы пробыли недолго. Уже через три дня после нападения на Перл-Харбор агентам Судзуки было приказано срочно возвращаться в Бангкок и приступать к подготовке операций в Бирме. Отныне деятельность "Минами кикан" в Таиланде проводилась открыто. Первым делом Судзуки приказал освободить такинов, попавших в тюрьму при переходе границы. В те же дни "Минами кикан" была передана в ведение командования 15-й армии, которой предстояло овладеть Малайей и Бирмой.

Как уже отмечалось, овладение Бирмой представлялось японским стратегам крайне необходимым для изоляции и последующего захвата Китая. Такое же, если не большее стратегическое значение для Японии представляла и Индонезия, обладавшая значительными запасами нефти. Последняя, после оккупации Нидерландов немецко-фашистскими войсками, осталась, как и Французский Индокитай, "бесхозной". Но подобраться к ее богатствам было куда труднее, чем к французским, - ведь в отличие от Французского Индокитая Нидерландская Индия играла важную роль ъ экономике США. да и интересы Великобритании в Индонезии были весьма значительными.

В начале 1940 г., справедливо полагая, что Нидерланды скоро станут объектом агрессии Германии, Япония односторонне денонсировала договор с Нидерландами о международном арбитраже. 15 апреля, незадолго до падения Голландии, Япония выразила озабоченность возможностью изменения статус-кво Индонезии в случае, если ее метрополия будет вовлечена в войну в Европе. Соединенные Штаты сразу поняли смысл заявления японского правительства. Уже 17 апреля госсекретарь Хэлл пригрозил, что США не позволят Японии вмешиваться в дела Нидерландской Индии под предлогом заботы о сохранении статус-кво. Газеты США и Японии тут же начали словесную войну, в ходе которой некоторые японские журналисты призывали к немедленному вторжению на Яву, а американская пресса требовала защитить Нидерландскую Индию всеми возможными способами.

В мае 1940 г., как только началось вторжение фашистов в Голландию, ее правительство обратилось к США и Англии с просьбой обеспечить безопасность голландских колоний в Карибском море - Суринама и Кюрасао. Просьба была удовлетворена. И хотя Англия, Франция и США заверили Японию, что в отношении Индонезии подобных планов у них нет, а генерал-губернатор Нидерландской Индии Стахувер, введя в стране военное положение, объяснил, что находящиеся в его распоряжении войска могут сами обеспечить оборону архипелага, Японию это не успокоило. Судьба правительства Нидерландов сложилась иначе, чем французского или бельгийского: оно успело эмигрировать в Лондон и продолжало функционировать там как союзник Великобритании. Возможности дипломатическим путем влиять на судьбу Нидерландской Индии, пользуясь двусмысленным положением колонии, как было в случае с Индокитаем, не существовало. К тому же рядом с Нидерландской Индией находился Сингапур, к югу лежала Австралия, к северу Филиппины; подкрепления могли поступить в Батавию быстро, и с этим приходилось считаться. Лишь слабым утешением было заявление Германии, что она судьбой Нидерландской Индии не интересуется, т. е. отдает ее на милость Японии.

Когда голландское правительство переехало в Лондон, Япония своего посланника ко двору королевы Вильгельмины направлять не стала. Японским стратегам казалось, что давление непосредственно на Батавию принесет больше выгод. Черчилль и Вильгельмина были далеко, и властям Нидерландской Индии приходилось принимать решения самостоятельно, исходя из складывающейся обстановки.

Первый ход японского правительства был экономическим, но содержал в себе далеко не экономический вызов. Через несколько дней после оккупации Голландии гитлеровцами генерал-губернатор Нидерландской Индии получил из Токио ноту, в которой сообщалось, какие индонезийские продукты и в каких количествах Япония надеется получить в текущем году. Количество стратегических товаров значительно превышало обычный уровень экспорта в Японию. В частности, японцы требовали поставок 150 тыс. т никелевой руды, 20 тыс. т каучука, 1 млн. т нефти и бензина, 50 тыс. т марганцевой руды и т. д. Заявление говорило о том, что японцы либо не знают, каковы экспортные возможности Индонезии, либо по каким-то причинам знать этого не желают. В ответе колониальных властей резонно указывалось, что страна не может выполнить японских требований.