Чтение онлайн

Дорогие читатели!

Благодарю за интерес к моей очередной книге. «Запах маракуйи» – это долгая и трудная дорога от ненависти до любви. Встреча героев была искрой, их отношения – войной. Он видел в ней добычу. Она – угрозу своей свободе. Между ними – пропасть из обид, недоверия и невысказанных слов. Это битва не только характеров, но и миров: холодная Москва против знойной Антальи, сдержанность против темперамента, воля против одержимости.

Смогут ли два таких разных человека не сломать, а услышать друг друга? Сможет ли страсть, породившая ненависть и одержимость, превратиться во что-то большее?

Я приглашаю вас пройти этот путь вместе с моими героями. Прожить каждый болезненный разрыв и каждый хрупкий миг близости. Поверить, что даже самая токсичная связь может быть очищена временем, болью и настоящей, взрослой любовью.

Обещаю, финал будет счастливым. Но за каждый шаг к счастью моим героям придётся заплатить болью, гордостью и мучительным выбором. А вам – пережить каждую их эмоцию вместе с ними.

Если этот мир вас зацепил, вы можете очень просто помочь ему стать больше:

– добавить книгу в библиотеку – не дать ей затеряться.

– подписаться на автора – чтобы точно не пропустить новинки.

– поставить лайк и написать комментарий – ваше мнение бесценно!

Именно ваша активность и отзывы помогают истории находить новых читателей.

Для меня же ваше внимание – лучший стимул творить дальше и создавать новые миры.

Искренне ваша,

Татьяна Никольская

Глава 3. Катя

Я сижу на кухне, вцепившись пальцами в чашку с чаем, который давно остыл. За окном – серое, бессолнечное первое января. Город похож на вымерший. Я пытаюсь смотреть в эту серую муть, но вижу только его. Чувствую только его прикосновения, как ожоги на коже.

Дверь щелкает, впуская поток холодного воздуха и Лизу. Она пахнет морозом, дешевым шампанским и счастьем. Расплывшаяся в улыбке, с припухшими от недосыпа, но сияющими глазами.

Лизка – свежий ветер в моей жизни. Несмотря на то, что учимся мы с ней в совершенно разных вузах – она в художке, а я на туризме, и характеры наши диаметрально противоположные, за пять лет совместного проживания в съемной квартире она стала мне как сестра.

– Кать, привет! Я умираю, дай чаю! – Она сбрасывает сапоги и плюхается на стул напротив. – Ну, ты как, как твоя вечеринка? Успела к девчонкам? Я вчера…

Она тянется через стол к своему рабочему смартфону, который так и лежит там, где я его оставила. Я замираю. Процесс загрузки, короткая вибрация. И я вижу, как её лицо меняется. Улыбка сползает, глаза округляются, брови уползают под чёлку.

– Офигеть… – выдыхает она, уставившись на экран. – Катя… Ты что ему доставила? Кофе из чистого золота?

Я ничего не отвечаю. Просто смотрю на неё. Мое молчание – громче любого крика.

Лиза медленно опускает телефон. Её взгляд ползает по моему лицу, по моей сгорбленной позе, по тёмным кругам, которые, я знаю, у меня под глазами.

– Катя, – её голос становится тише, без прежней беспечности. – Что случилось?

«Себя доставила», – слышу я свой собственный, отрешенный и чужой голос.

Два слова. Но в них – вся история. Вся ночь. Весь позор. Оно падает между нами, как камень в колодец.

Лиза замирает на секунду. Потом её лицо снова оживляется, но уже другим выражением – не шоком, а диким, неподдельным любопытством.

– Обалдеть! Ну ты даёшь! Так, в подробностях, быстро! – Она хватает со стола пачку печенья, устраивается поудобнее, глядя на меня, как на лучший в мире сериал.

Я отвожу взгляд. Рассказываю. Вкратце, отрывисто, избегая деталей. Про адрес, про дверь, про деньги на консоли, которые я так и не взяла. Про шампанское. Про то, как я сбежала на рассвете.

Лиза слушает, задумчиво жуя печенье. Когда я заканчиваю, она тяжело вздыхает.

– Боже, Кать, ну из-за чего, собственно, такой трагизм? Ты похожа на героиню Достоевского, честное слово.

– Лиза, я… я продалась, – выдавливаю я, и от этих слов в горле встаёт ком.

– Продалась? – Лиза фыркает. – Дорогая моя, ты себя в зеркало видела? Ты – красивая, молодая девушка. Он – красивый, богатый мужик. Новый год, шампанское, химия. Ты получила море удовольствия, судя по твоим намёкам, кстати! А в придачу – такие деньжищи отхватила! Это не продажа. Это, прости за цинизм, взаимовыгодный обмен на высшем уровне. Отличное новогоднее приключение! О котором будешь в семьдесят лет внукам рассказывать.

Её логика проста, как гвоздь. И от этого мне ещё хуже. Потому что в её мире всё так и есть. В её мире нет этого внутреннего стыда, этого ощущения, что ты продала саму себя.

– У меня есть совесть, – тихо говорю я.

– А совесть свою с невинностью запихни куда подальше! – отмахивается Лиза, наливая себе остывший чай. – Серьёзно, Катя. Жизнь коротка, чертовка. Наслаждайся каждым днём. И каждым красавчиком с бархатным голосом и полным кошельком. Кстати, о голосе…

Она делает театральную паузу, её глаза хитро блестят.

– Он мне звонил. С утра. Я взяла трубку, а там… ммм. Такой голос. Низкий, с хрипотцой, бархатный прямо. «Мне нужно связаться с курьером, который был у меня сегодня ночью». Я чуть не села в лужу! Сказала, что болела, телефоном пользовалась подруга. Он настоятельно попросил твой контакт. Я, конечно, отказала. Откуда же я знала, что он не по поводу жалобы? Он что-то пробормотал не очень вежливое и бросил трубку.

Новый виток паники сжимает мне горло. Он звонил. Ему не было достаточно моего унижения, ему нужно больше. Зачем? Чтобы упрекнуть? Чтобы потребовать объяснений? Чтобы… предложить новую сделку?

– Зачем? – спрашиваю я вслух, и мой голос звучит потерянно. – Зачем ночному красавцу понадобилось меня разыскивать? Чтобы сказать «спасибо»? Не верю.

– Ну, может, ты ему так понравилась, что он хочет продолжения банкета? – предполагает Лиза, подмигивая. – Я бы на его месте тоже искала. Ты же конфетка, когда не корчишь из себя мученицу. А он… – она мечтательно закатывает глаза, – он звучал как грех на палочке. Я бы точно не отказалась от второго раунда. Особенно с таким гонораром.

– Перестань, – резко обрываю я её. Меня тошнит от её меркантильного веселья. Она не понимает. Она не может понять, что для меня эти деньги – не удача, а клеймо. Что эта ночь – не приключение, а падение. Что его голос в трубке – не комплимент, а угроза.