Чтение онлайн

Хабор, помахивая плетью, постоял над согнувшимися гребцами. Глянул на Лита, — дернул щетинистым подбородком, намериваясь, то ли ухмыльнуться, то ли что-то сказать. Прошел дальше, к корме, мимоходом вытянув плетью Бешенного по рукам. Уже с кормы сказал:

— Веселее, господа рванина. К двенадцатому дню пути праздник обещаю. День отдыха лорд Рибеке дарует. Лохмотья простирнете, сами помоетесь. Все по благородному. А то задохнешься от вашей вони. Помоетесь с песочком. Эх, и что для вас, красавцев, не сделаешь. Кто постарательнее, так и с цепи на денек слезет, на берегу поработает. Хороша награда, а?

Гребцы молчали. Только когда господин Хабор уселся с охранниками, на веслах зашушукались. Целый день отдыха, неужто вправду? Может и к жратве чего добавят?

— Как же мыться-то? — пробормотал тощий гребец за спиной Лита. — В холод-то такой. Мигом лихоманку схватишь.

— Ведро дадут, потихоньку лей, помоешься, — пробурчал Лит.

— Тебе легко говорить. Небось, на берегу, у костра, погреешься.

Лит стиснул зубы. Кто намекает, а кто прямо говорит. Разве Лит виноват, что они с Бешенным самые молодые на судне? Все ведь в дерьме. Это господин Хабор дразнит. Эх, удавить бы его той плетью.

Лит знал, что убьет хозяина не задумываясь. Мечта такая есть. Взять за горло, вбить зубы в рот, щетиной заросший. Ух, сладкая мечта. Лучше этого только свобода. Значит, сдержись. Терпи.

Терпение здесь, на «Второй», главным оказалось. Дрогнешь, волю себе дашь — пропал. Вчера гребец, что в синей куртке щеголял, не выдержал, рискнул у соседа кусок лепешки выхватить. Сначала палками избили, господин Хабор лишь похохатывал. А ночью на гребца-крысятника соседи навалились. Он после палок и отбиваться-то не мог. Куртку содрали, потроха вовсе отбили. Сейчас не гребет, лишь за весло держится. Господин Хабор его плетью подбадривал, да не особо действовало.

Терпение. Плеть, господина Хабора, охранников да соседей глупых — все перетерпи. Ножичек в голенище томится. Удобный ножичек, плоский, незаметный. И очень даже можно его в брюхо господина Хабора воткнуть. Да, очень просто, — схватить за ногу, дернуть, — он от неожиданности обязательно на колени плюхнется. И под пупок гладкое лезвие…

Вот что потом будет? Терпи.

Под пупок и вверх взрезать. Требуха мигом полезет.

Лит даже зажмурился от предвкушения.

Нет, нельзя. Вот если на берегу… Если с цепи снимут.

Не получится. Лит знал, что на берегу уж точно не получится. Настороже все будут. Охрана, и сам господин Хабор. Он-то слабины не даст. Умный. Присмотрят, руки или в колодки запрут, или свяжут надежно. Нет, другой выход должен найтись.

Гребцы всё шептались, наваливались на весла. Литу тоже пришлось поднапрячься. Ох, тупицы. Праздник у них в уме. Дурачье городское. Побездельничают денек и довольны будут. А если молодых гребцов господин Хабор с собой на берег прихватит, так еще и будет о чем поболтать дурачью.

Лита передернуло. Причудилось что-то неопределенное, но такое отвратительное, что пустой желудок болезненно сократился. Ведь выберет господин Хабор, нарочно выберет. Может, избитым Бешенным и побрезгует…

Лит невольно взглянул на Бешенного. Парень, глядя себе под ноги, наваливался на весло. Спокоен. Как со Шрамом сцепился, так рычал как пес взбесившийся. А сейчас спокоен. Сколько ему лет? Ростом невысок, на взгляд около семнадцати. Может, чуть старше. Лит в таких вещах плохо разбирался. Да и лицо товарища по несчастью плохо видел, — вон какие светлые лохмы рожу заслоняют. Свои волосищи Лит дома хоть и на ощупь, но регулярно ножом подравнивал. А этот… сразу видно — отчаянный. Молчит. Только ногой в мягком истрепанном башмаке чуть заметно притоптывает. Может, напевает про себя что-нибудь? «Девушки из Буффало»? Бешенный, болтали, из-за гор, с заокрайнего севера, где и людей-то не бывает. То-то у него речь такая невнятная, со словами путанными. Может, в том далеке и вправду знают про волшебное Буффало? Эх, на свободу бы, да туда.

Тут Лита осенило. Ха, какие уж танцы у Бешенного. Брус он на крепость пробует. Давно уж, — обруч на его ноге повыше башмака закреплен, видно, что нога уж посинела. Вот дурачок, разве ж брус так поддастся? Парень, конечно, понезаметнее раскачать пытается. Совсем дурачок, даже пальцами, вылезшими из протертого башмака, напрягается, за доску цепляется. Нет, совсем глупый.

Лит принялся обдумывать, как со своим собственным брусом справиться. У каждого бревна, доски, даже палки или сука обломанного свой характер. Здесь обрубишь, там подрежешь, — вот тебе вещь полезная — подпорка, крючок или мешалка для котла. Не угадал — только в огонь годится. Что дерево валить, что ложку вырезать — сначала нужно понять, что само дерево хочет. В одну сторону согнется с готовностью, а в другую лопнет, да щепкой глаз вышибет. В дереве характера побольше, чем в человеке. И глупых деревьев не бывает. Брус под ногами не глупый. Упрямый. Настолько упрямый, что как ни думай, как себя не обманывай — не поддастся. Да, жаль что у человека на цепи сидящего, обычно топора под рукой не оказывается.

Лит бросил напрасно голову ломать. С брусом все ясно. Придется случая ждать. А Бешеный, упрямец, все подергивает ногой. Ох, и болеть она у него должна. Дурачок, что с него взять.

Лит смотрел под ноги парню, и досада брала. Не везет. Вот белобрысый дурак дураком, а если бы Лита на его место приковали, уже бы знал углежог как удрать. Что стоило господину Хабору на место Бешенного его, спокойного Малька сунуть? Лит бы тогда даже и не обиделся на оскорбительную кличку. Может, подсуетиться тогда нужно было? Нет, не скажешь же — «Я вот на том местечке куда лучше грести буду». Мигом, неладное заподозрят. Значит, судьба.

Лит глянул еще раз и чуть не застонал. Плохой брус под ногами Бешенного. Такое дерево на ответственное место ставить нельзя. Сук вроде лишь край бруса захватывает, а дает слабость внутрь дерева. И толщина ту болячку лишь прикрывает. Вон они, кружочки сучка, — вытянутые, нездоровые, подошвами уже слегка затертые. Плохое дерево. А если сидишь на нем на цепи, то очень даже хорошее. Ой, не понимает Бешенный, какое счастье у него под ногами. Дергает глупо, раскачивает, да всё не в ту сторону. Так можно на весле сто лет гнить. А ты в другую сторону качни, да не вверх, а вниз. Между обшивкой и брусом слабина имеется. Если ударить сильно, резко, да двумя ногами. Треснет, трещина вот туда побежит, прямо к крюку с кольцом. Он-то, крюк, слабину и прибавит. Вот тогда-то и рвануть его вместе с цепью.

Видно, слишком пристально смотрел Лит. Обернулся Бешенный, взглянул сквозь лохмы. Ожидал насмешки, да встретившись взглядом, удивился.

Какой демон дернул моргнуть и взглядом под ноги указать, Лит и сам не мог бы сказать.

Бешенный резко отвернулся.

Лит мгновенно пожалел о своей несдержанности. Но ничего не произошло. Ну и хорошо.

Бешенный обернулся и глянул вопросительно, уже перед ужином, когда все вытягивали шеи, ловили запах из котла. Лит, застигнутый врасплох, успел лишь шаркнуть сапогом. Бешенный тут же отвернулся, потому что Шрам забурчал, что готово варево, пора разливать.

Это походило на игру. Довольно опасную. Лит хлебал из миски (ложек гребцам не полагалось) и ждал когда Бешенный повернется. Тот пользовался любым громким словом за спиной, чтобы обернуться, бросить короткий взгляд. Лит успевал состроить выразительную гримасу или сделать короткий жест. Приходилось следить за охраной и гребцами, потому и объяснения выходили малопонятными. Да что тут понимать?! Вниз ударил — балка лопнула — рви цепь с кольцом со всей дури. Только момент выбери. Не понимает, дурила. Наверняка, городской. Или из деревни овцеводов-лопухов. Ну и сиди тогда.