Чтение онлайн

— Ну, та тетка. Думаешь, лошади сами собой взбесились? Да так вовремя?

— Где вовремя?! Мы же запасных лошадей потеряли.

— Ну и ладно. Зато головы целы.

— Слушай, ну ее к черту ведьму эту. Она сама выпутается. Сильная же.

— По-моему, она уже не очень сильная, — удивляясь самому себе, сказал Лит. — Она где-то здесь сидит. Ей худо.

— Да откуда ты знаешь?

— По кустам вижу, — огрызнулся Лит. — Не дури. Лошадей успокаивай. Я быстро. Заодно мертвяков уберу.

Ворчащий Ёха остался у саней. Лит, предварительно освободив «крестового» от всего полезного, сволок труп в кусты. Присыпал снегом розовое пятно посреди дороги. Потом занялся рыжебородым. Ёха привалился к боку успокоившейся кобылы, мрачно наблюдая за возней товарища.

— Смотри — сапоги, две пары, — Лит швырнул добычу на мешки. — Сможешь выбрать.

— Чего выбирать, у меня нога небольшая, влезу, — пробормотал северянин.

— Я быстро, — пообещал Лит и сошел с дороги.

Следы найти оказалось трудно. Всё равно что-то упорно глаза отводило. Лит с трудом разглядел за кустами неровную цепочку. Пошел по следам… и обнаружил, что сворачивает обратно к дороге. Почему-то возомнилось, что у рыжебородого второй кошель на поясе висел. Как же, забыл снять, ага. Нет, не обманешь. Лит упорно лез в молоденький ельник. Вот они — следы. Тьфу, опять пропали. Зачем-то о лошадях задумался, вновь к дороге повернул. Нет, шалишь.

Ведьма скорчилась под маленькой елочкой. Лит чуть не наступил на спину в черном плаще.

— Уважаемая, — Лит кашлянул. — Я вреда не причиню. Мы поможем. До города довезем.

Молчит. Спина узкая, неподвижная. Может, уже закоченела?

Лит, по колено утопая в снегу, обогнул елочку. Присел на корточки:

— Уважаемая, жива, а?

С опаской тронул капюшон. Сползла шерстяная ткань, открыла черные волосы и бледную, бледнее снега, щеку. Подмерзшие дорожки от слез.

Лит сидел, приоткрыв рот. Чего это? Молодая она, что ли?

— Эй, уважаемая, замерзла, а?

Подбородок был чуть теплый, голова откинулась безвольно.

— Что с вами?

Открыла глаза, — в первый миг показалось, что они хвоей запорошены — тот же темно-зеленый, зимний цвет.

Шевельнулись узкие бледные губы, — выдохнула, не размыкая губ:

— Уйди.

Шепот жутковатый, но скорее девчонки простуженной, чем столетней ведьмы. Лит приободрился:

— Мы помочь хотим. До города довезем.

— Нельзя мне в город. Уйди.

— Я уйду, а ты померзнешь.

— Пошел вон, — выдохнула презрительно, но к Литу, бывало, и похуже обращались.

— Да не ругайся, — Лит легко подхватил, положил болезную на плечо. Весу в ведьме было не больше чем в зайце. Вроде один плащ и сгреб.

Проломившись напрямик через елочки, Лит выбрался на дорогу. Ёха возился со сломанным задком саней.

— Так, — северянин глянул на уложенную на мешки невесомую фигурку в плаще. — Кажется она не очень древняя ведьма? — Ёха, кряхтя, отвернул капюшон плаща. — Ну, ясно, молодая. Брюнетка. И как ты распознал? Ведь старушенцией казалась.

— Ничего я не распознавал. Если она в возрасте, так и не помогать, выходит?

— Помогать вроде как всем положено. Только бабкам почему-то натужнее помогается, — морщась, объяснил северянин.

— До города довезем. Возраст нам без разницы. Ты чего кривишься?

— Так задел меня тот офицерик. Такой, беляцкая морда, пронырливый.

— Чего молчишь?! — всполошился Лит. — Где ранило?

— Да сбоку задел. А молчу я, чтобы не мешать тебе по бабам бегать.

— Дурень ты северный. Скидай куртку.

Ёха, кряхтя, возился с одеждой. Лит, отирая руки чистым снегом, мельком взглянул на ведьму. Лежала, как положили, — скорчившись, руки сцеплены под грудью. Лицо безжизненное, видать, истощена до края. Того и гляди, кончится.

Ёха неудобно присел на сани.

— Пырнул он тебя узко, да крепко, — с тревогой сказал Лит, оглядывая сочащуюся кровью рану. — У тебя весь бок в крови.

— Залепи чем-нибудь. Зарастет. И хуже бывало.

Лит обернулся, словно толкнули. Ведьма смотрела пристально, взгляд еловых глаз в окровавленный бок северянина уперся. Завозилась, освобождая руку. Лит онемел. Два пальца ведьмы, большой и указательный, казались пальцами как пальцами, разве что чуть розовее ладони. Но три остальных… бесформенные, буро-синие, с торчащими чешуйками ногтей. Пальцы, и тоненькие девичьи, и жуткие уродцы, сложились в непонятный знак.

— Ты чего это? Холодно. Снегом, что ли? — заерзал Ёха.

— Не снегом, — пробормотал Лит.

Струйка крови иссякла, на спине, чуть ниже торчащих ребер, осталась лишь запекшаяся корка.

— Чего там, а? — обеспокоился Ёха.

— Нормально, — Лит принялся заматывать рану чистой тряпицей из ведьминого мешка. Сама ведьма лежала неподвижно, темные длинные пряди выползли из-под капюшона, глаза закрыты. Углежог подумал, что и закрытые они остаются еловыми, вон, ресницы у ведьмы тоже колючие, точно хвоя молодая.

Ёха непременно хотел за вожжи взяться.

— Лежи, — строго сказал Лит. — Сам справлюсь. Ты как баран — то тебе в зубы, то по зубам. То по хребту, то пониже. И как еще ходишь по миру?

— Я живучий, — обиженно сказал Ёха. — А с лошадьми ты не справишься.

Лит справился — взял вороную под уздцы, да повел. Лошади шли охотно. Неожиданно послушался стук копыт, — сани догнал саврасый.

— Вот умница, — обрадовался Ёха. — Допер, что лучше с нами, чем волкам в зубы.

Лит привязывал мерина к остаткам задка, когда северянин тревожно зашептал:

— Ты посмотри, жуть какая!

Капюшон соскользнул с лица ведьмы. Видно, она совсем обеспамятела — лицо разгладилось, помолодело. Но в приоткрытом рту виднелись зубы: все как один темные, страшные, цветом схожие с бурым болотным илом.

— Вот девке не повезло, — пробормотал Ёха. — Надо же.

— Ты смотри с саней не свались, — Лит прикрыл лицо ведьмы. — Зубы и зубы. У тебя у самого трети зубов нет, да в боку дырка. А я воняю. У каждого свои болячки.