Чтение онлайн

Диана смотрела в глаза своих воинов и ясно видела, что сумела докричаться до них. Ведь часть них знала, что это такое, а другую в ближайшем будущем уже ждало. Она напряженно ждала их решения и незаметно выдохнула, когда все они опустились перед ней на одно колено и, вытащив мечи, опустили их к ее ногам.

– До последнего вздоха, – опустив головы, твердо произнесли вампиры, и глаза их налились кроваво красным.

– Впредь и навсегда, – произнесла хладная, совершенно не скрывая гордости за них...

– Я не могу потерять тебя, Кай!

Но надрывного крика никто, кроме него, больше не слышит. Ивон судорожно прижимает к груди окровавленное и холодное, как лед тело, пытаясь хоть немного облегчить боль своей пары и излечить его раны. Но они отказываются исчезать, наоборот, еще больше кровоточат. Кайрен такой холодный и это неправильно. Ведь он оборотень, он волк и никогда не мерзнет. Его кожа всегда пылает, она похожа на весенний костер, который всегда греет и топит лед, сковывающий Ивона. Его руки всегда ненасытны, они хватают почти что грубо и сгребают в жаркие объятия, а глаза смотрят с наглой смешинкой. Это всегда будоражит и заставляет замереть в предвкушении. Его голос мягкий, дразнящий, с легкой хрипотцой теплой волной возбуждения горит внизу живота. Он всегда рядом, въелся в кожу, бьется в самом сердце, он воздух, которым Ивон дышит. И сейчас этот воздух отнимают у него.

В этой глуши леса, отрезанный от всего мира, далеко от своей стаи и, не ожидая помощи. Он тихо гаснет на руках у близкого к безумию белокурого мечника. Он больше не слышит, как зовет его вампир, он почти не дышит, и сердце с каждой минутой бьется все реже.

Рассвет давно уже погасил звезды и крадется с востока. Он приносит с собой серые тучи и холодный ветер. В нем слышаться раскаты грома и беспокойный шелест сухих листьев. Туман змеиными кольцами обвивает лес и хрупкой стеной отгораживает вход в пещеру, где прячутся двое мужчин. Телега с лошадьми стоит забытой у самого входа, и сейчас до нее никому нет дела. Вампир не замечает ничего вокруг. Ни грохот, от которого, кажется, уже дрожит земля, ни дождь, что потоками льется с неба. Ни даже костер, который возрос настолько, что его языки лижут низкий потолок их убежища. Вампир сидит у самого огня и, укутав в свой плащ альфу, пытается согреть его. Он судорожно гладит спутавшиеся и грязные волосы, нежно касается губами воспаленных ран и все сильней сжимает челюсти. Жизнь медленно уходит из его рук, и Ивон знает, что ему не спасти ее. Если только...

От одной лишь мысли внутри все замирает. Чудовище внутри скулит и царапает от боли. Оно готово на все, лишь бы его мужчина жил. Оно заплатит любую цену, ведь оно выбрало ЕГО так же, как и Ивон. Они любят его так сильно, что не хватит слов, чтобы описать, не хватит эмоций, чтобы передать, как это ярко, как сильно и безумно. Но цена за эту любовь будет высока, и все равно они готовы заплатить ее, чтобы удержать рядом. Глубокий вздох, и безумная скачка мыслей прекращается. Вместо нее холодный расчет и железная уверенность. Выбор сделан уже давно, и только надо сделать последний шаг.

Осторожно опустив свою ношу на пол и, выпутав из плаща бессознательное тело, он начинает медленно раздеваться. Не отрывая глаз от посиневших губ и изуродованного лица альфы. Времени осталось совсем ничего, но теперь Ивон не боится. Пальцы больше не дрожат. Они уверенно расстегивают застежку за застежкой. Тянут за завязки кожаных шнурков и медленно обнажают молочно белые плечи. Черная куртка ложится на пол, за ней и рубашка, оставляя его по пояс обнаженным.

– Ты – мой выбор... – наклонившись к лицу, шепчет прямо в губы Ивон и самыми кончиками пальцев нежно касается обожженной брови.

Он садится, оседлав крепкие бедра оборотня и руками оперевшись на покрытую рваными порезами грудь, выгибает спину. Через секунду огонь уже золотит огромные белые крылья. Ивон, резко выпустив когти, со всей силой вонзает их в грудь Кайрена. Но тот никак не реагирует и лежит неподвижно ровно до тех пор, пока с дрожащих губ вампира не срываются первые слова.

Это древняя молитва. В ней нет ни капли света, только глухая тьма. Она принадлежит чудовищу, живущему в нем, которое сейчас скулит от невыносимой боли так же, как и ее хозяин. Ивона разрывает, но он продолжает шептать на грани слышимости, наклонившись так близко к извивающемуся под ним телу. Пещера гудит от наполнившего ее мерного гула. Огонь взметывается до самого потолка и выпускает дикий вой, когда внутрь врывается ледяной порыв ветра, принося с собой капли воды. Шум нарастает с каждой минутой и молотом бьет в висках. Его руки заляпаны кровью, и вены чернеют. Они тонкими нитями обвивают руки и ползут все дальше, превращаясь в уродливые узоры. И вопреки им Ивона окутывает ровный мягкий свет. Он искрится на кончиках трепещущих крыльев и бледным сиянием запутывается в серебристо-белых волосах. Свет глаз темнеет и наливается алым, черты лица теряют свою красоту. Они грубеют и острыми линиями безобразят обычно прекрасное лицо. Контроль медленно тает, давая волю чудовищу... В последний раз...

Кайрен изгибается и рычит, не в силах оттолкнуть сидящего на нем вампира. Его тело горит и выворачивает наизнанку. Это настолько невыносимо, что хочется взвыть и заскулить. Его вырывают из глухой тьмы и бросают в раскаленную боль. Она везде, вонзается в каждую мышцу, стирает в порошок кости и сдирает кожу. Он пытается вырваться, но не может. Грудь сдавливают острые когти, они раздирают до самых костей, добираются до сердца и безжалостно кромсают его. Воздуха в легких нет, и, чтобы вздохнуть, он судорожно распахивает рот, но только крик срывается с истерзанных губ. Однако, это не конец. Боль становиться только сильней, когда в его вены впивается ЭТО. Оно подобно расплавленному серебру проникает в кровь и плавит внутренности. Дикое, полное ненависти и черни, по-хозяйски сворачивается под самым сердцем, вливается в его волка. Зверь в нем скулит и тянется, несмотря на те страдания, которые причиняют ему. Он знает, чувствует, что эта тьма нужна ему. Она щедро травит его и вместе с этим приносит долгожданное облегчение.

Кай все еще бродит во тьме. Он не слышит ни одного звука, не чувствует запахов. Его мысли пусты, чувства холодны и кажутся не нужными. Единственное, что пробивается к нему сквозь мрак, это хорошо знакомое биение сердца и любимый запах вересковых цветов...

Комментарий к Я не знал, как сильно люблю... Черный Огонь* – темное заклинание заставляющее тело гореть и покрываться отвратительными ранами. Смертельное, медленно разъедает кожу.

====== Серый – это цвет... ======

Помни, я все еще буду здесь

Пока я в твоей памяти

Помни, когда ты перестанешь мечтать

Границы времени можно переступить

Только помни меня

Я та звезда, что продолжает гореть так ярко

Последний свет, которой растворится в восходящем солнце

Я с тобой

Когда ты рассказываешь мою историю

Ведь я все то, что сделал

Помни, я буду все еще здесь

Пока я в твоей памяти

Помни меня

Я тот голос в холодном шепчущем ветру

И если ты прислушаешься,

Ты услышишь как я зову через все небо

Пока я могу достать и прикоснуться к тебе

Я никогда не умру

Помни, я никогда тебя не оставлю

Если ты только будешь

Помнить меня

Помни меня...

Josh Groban & Tanja Tzarovska – “Remember”

715 год. Драгмирия

Быстрей... Быстрей... Бежать, лететь, все равно как, но не стоять на месте ни минуты. Потому что каждая секунда на счету. Диана не знает, что произошло, не знает, минула ли опасность. Есть только ноющая в самих висках тревога. Она холодом разливается по венам и клочками пара оседает на губах...

Они сорвались из города так быстро, как смогли. Забрав с собой только самое необходимое и отправившись в самое безопасное место во всем мире. Лишь потому, что дорогу туда знали только двое: Диана и Ивон. Но они не успели пройти и половины пути, как Диану скрутило похлеще, чем от осины. Она сорвалась над скалистым ущельем и рухнула бы вниз, если бы не двое вовремя подоспевших ее воинов. Они поймали ее буквально в метре от острых камней. После этого ее еще долго рвало желчью, а легкие жгло, как после глотка рябинового сока. Голова раскалывалась от боли, а под веками каленым железом выжигалось чужое отчаянье. До зубного скрежета знакомое и потому ощущаемое так сильно.