Чтение онлайн

— Ребята из службы безопасности.

Увидев двух арабов из службы безопасности, которые чем-то накрывали тела несчастных девушек, я почувствовала себя гораздо лучше и поняла, что люди Спартака бежали и не будут отстреливать тех, кто остался в живых.

— Уже и «скорая», и полиция мчится, — усталым голосом сказала Катерина и попыталась сдуть со своих бровей сажу. — И даже труповозка. Жалко девчонок. Я с ними часто пересекалась. Девчонки на работу приехали, а не за смертью. Этот гад на катере сбежал?

— Какой гад? — вздрогнула я.

— Ну тот, из-за которого весь этот сыр-бор приключился. Анатолий хренов.

Я внимательно посмотрела на Катю, стараясь понять по ее лицу, видела ли она, как я застрелила Анатолия, или нет. Судя по всему она этого не увидела. Возможно, она посмотрела в сторону причала, когда катер уже отплыл.

— Он уплыл, — глухо ответила я.

— А куда?

— Не знаю. В море.

— Понятное дело, что не в пустыню. Сбежал, значит. Хоть бы там на его катер акула какая набросилась. Нельзя чтоб так, чтобы ему никакого наказания не было. Так не бывает.

— Поверь мне, он уже наказан. Еще как наказан. Я встала, полезла в карман, выгребла все свои доллары, отсчитала ровно на билет и протянула остальные Кате.

— Это что? — удивилась она.

— Доллары.

— Вижу, что не рубли.

— Я тебе обещала за снотворное сотку, но даю больше. Возьми, это твое.

— Не нужны мне твои баксы.

— Тебе не нужны, а твоему отцу на операцию нужны.

— Спасибо.

Катя взяла предложенные доллары и сунула их в карман. Я посмотрела на часы и глубоко вздохнула.

— Катя, я не могу ждать ни полиции, ни «скорой». У меня самолет. Уже идет регистрация. Мне было приятно с тобой познакомиться. Какой ужас, что все так вышло.

— А как же твой козел?

— Какой козел?

— Ну тот, который уплыл на катере. Вдруг он приплывет, а тебя нет.

— Мне это глубоко безразлично.

— Хотя по-своему ты права. Ему придется уже не с тобой общаться, а с полицией. В принципе он здесь ни при чем. Ведь не он же дом взорвал, а его хотели взорвать. Наверно, когда у него шок пройдет, он обязательно приплывет. Правда, ему уже будет негде остановиться, разве только в домике спасателя. Скорее всего его в отель поселят.

Я грустно улыбнулась и подумала о том, что Анатолий никогда уже не вернется, потому что оттуда не возвращаются.

— Если Лена появится, я ей тоже передам привет. Как она только вынесет, когда все узнает…

— Конечно, передай ей привет. — Я опустила глаза, постояла несколько секунд и посмотрела на оставшихся в живых девушек, которые тихо плакали и пытались хоть немного прийти в себя.

— Девчонки, держитесь. Я уезжаю. Карина, сейчас приедет «скорая». Обязательно выздоравливай. Я с тобой незнакома, но я уверена, что ты очень хорошая девушка.

Лежавшая на куче пепла перебинтованная девушка с трудом улыбнулась и глазами ответила мне, что все будет хорошо. Двое арабов из службы безопасности постарались меня остановить, на ломаном русском объясняя мне, что я должна дождаться полиции и дать показания, но остановить меня было невозможно.

Выйдя за ворота, я увидела машину своего гида Махмеда, который тут же выскочил из автомобиля и бросился мне навстречу.

— Маша, мне позвонили. Через пару минут здесь уже будет полиция и «скорая». Где Анатолий?

— Уплыл на катере.

— Куда?

— Понятия не имею. Он передо мной не отчитывается.

— А ты куда?

— В аэропорт. У меня уже регистрация заканчивается, а мне в любом случае улететь надо, несмотря на то, что у меня на руках даже билета нет.

— Я отвезу тебя в аэропорт и отправлю ближайшим рейсом. У меня там знакомые. Тебе самой не улететь.

Я недоверчиво посмотрела на Махмеда, но поняла, что выбора у меня нет, и села в машину.

Как только машина поехала в сторону аэропорта, Махмед закурил и заметно занервничал.

— У тебя вообще багажа нет? — спросил он.

— Какой багаж, все сгорело.

— Говорят, в Москве двадцать с лишним градусов мороза.

— Ну и пусть.

— И как же ты без шубы и зимних сапог?

— Как-нибудь доберусь.

— Тебя кто-нибудь встретит?

— Нет.

— Почему?

— Потому, что меня могла бы встретить моя подруга, но мне неоткуда ей позвонить.

— Держи.

Махмед протянул мне мобильник.

— А вдруг я этим рейсом не улечу?

— Я же сказал тебе, что я тебя посажу.

— Но я не знаю номера рейса.

— Тогда давай я позвоню ей сам. Диктуй номер. Я продиктовала номер телефона своей подруги.

Махмед довольно быстро дозвонился до Ладки. Когда он назвал номер рейса и время прибытия в аэропорт, он протянул трубку мне.

— Лад, ты меня встретишь? А то я без зимних вещей…

— А где твоя шуба? — послышалось на том конце провода.

— Потом расскажу. Телефон не мой, а связь денег стоит. Так ты меня встретишь?

— Встречу, конечно.

Я отключила телефон и протянула его Махмеду.

— Меня встретят, — улыбнулась я.

— Только перед отлетом тебе нужно в туалет забежать и умыться. Ты вся в саже. Если ты посмотришь на себя в зеркало, то не поверишь, что это ты.

— У меня нет никакого желания смотреться в зеркало, — нервно произнесла я и отвернулась в окно.

— Я тебя понимаю, но ведь в самолете сидят люди. Ты можешь их напугать.

Всю дальнейшую дорогу до аэропорта мы ехали молча и старались не смотреть друг на друга. Я закрыла глаза и подумала о том, что еще совсем недавно я смогла бы погибнуть точно так же, как и те девушки, лежащие у взорванного дома. Наверно, это очень страшно, когда жизнь продолжается… Когда на улицах цветут цветы, во дворах бегают ребятишки, когда идет снег, проезжают машины, работают рестораны, проходят различные презентации и выставки, рождаются дети, влюбляются друг в друга люди, создаются новые семьи и расходятся те, которые не прошли испытание отечественным бытом, а тебя в этой жизни нет. Тебя нет. Ты умерла. Ты больше никогда не увидишь, как идет снег, не сможешь ловить снежинки, не увидишь, как кружит листопад и как ласковое солнышко заставляет изнывать от жары. Все это будет у кого-то, но этого не будет у тебя, потому что тебя просто нет… Я никогда не верила в загробную жизнь, и я твердо знала одно: что со смертью всему приходит конец. И я страшно боялась смерти, потому что мне очень хотелось жить, несмотря на те трудности и неудачи, которые постоянно подкидывала мне эта самая жизнь. Хотя по большому счету я полагала, что смерть — это свобода от всего. Это просто свобода. Свобода от всех жизненных трудностей, обязанностей, условностей, различных стереотипов и отношений с людьми.

…А еще я подумала о Боге и о том, почему он допускает подобные несправедливости. Почему умирают молодые и здоровые? Почему так долго живут спившиеся и опустившиеся? Почему на свете столько зла и неправды? Почему жизнь кого-то испытывает, а кого-то балует и оберегает от неудач?

Я открыла глаза, посмотрела на Махмеда и задумчиво задала ему вопрос:

— Махмед, а ты веришь в Бога?

— Да. Я мусульманин. Я верю в Аллаха.

— А ты в него действительно веришь или ходишь в мечеть только потому, что туда ходят все и ты должен быть таким, как все?