Чтение онлайн

«А выехать за рубеж без его ведома и даже приказа — не позволяется, дабы таким образом чрез вступление в чрезмерное общение с иностранцами, не причинено было какого вреда государю. Так что, казалось бы, что народ этот скорее рожден рабом, чем стал им, — если бы большая часть не сознавала этого рабства и не знали бы, что дети и все добро их тут будут умерщвлены и погибнут, если они переселятся в иное место».

Хотя москвитяне и не имеют познаний в свободных искусствах и благородных науках и едва умеют писать, как Поссевин говорит: «все они удивительно невежественны во внутренних науках» [9], тем не менее из всех северных народов они отличаются сметливостью, двуличностью и надувательством; за таковых всегда выдавали их поляки, их соревнователи, и таковыми же описывает их Олай Магнус [10], который говорит, что едва ли есть что-либо такое, что не подверглось бы обману (искажению) со стороны этого московского народа, который, подобно грекам, очень хитер и изменчив на слова.

Происходит же это частью от общения с греками, частью же от занятия торговлею, к которой они прилежны более кого-либо, и, может быть, не столько по природному расположению, сколько чтобы найти род жизни более свободной от знати и ленников князя (nobili е feudatori del principe).

Между ними есть много золотых дел мастеров и много хороших живописцев, которые, изображая лики святых, продают их потом в разные страны, валахам, молдаванам, и грекам. Что касается страстей их, то Герберштейн говорит:

«Почти все медленны на гнев, а также горды в бедности, коей тяжким спутником является у них рабство. Знатный, как бы ни был беден, считает для себя постыдным и позорным ручной труд».

«Далее при заключении сделки, если что случайно скажешь или неосторожно пропустишь, они тщательно помнят и требуют исполнения; а сами, если что пропустят, то никак не исполняют. Так же, {27} как скоро они начинают клясться и божиться, знай, что тут есть обман, ибо они клянутся с тем, чтоб обмануть и обойти» [11].

За всем тем они чрезвычайно строго соблюдают посты и очень усердны в почитании святых и в принесении им обетов. В соблюдении обрядов религии они стойки до великого суеверия.

«И если, говорит Поссевин, некоторые черты, существующие в этом народе, сопоставить с чертами, в глубокой древности возделанными у нас, в церкви католической, что относится к простоте, воздержанию, послушанию, незнанию или отклонению богохульства — есть не малая надежда, что они окажутся более стойкими в благочестии и католической вере [12]. Ибо, как пишет Герберштейн [13], они исповедаются около праздника Пасхи с великим сокрушением сердца и благоговением. И сколько кто раз захочет в год, лишь бы исповедался, — может приобщаться Тела Христова. Особо же у них назначено время к празднику Пасхи».

«Ни один монах, ни священник не читает уставных часов иначе, как перед иконой, до которой также никто не касается иначе, как с великим благоговением. Кто выносит ее на народ, подымает ее в руках; а все мимоходящие, обнажая головы, крестясь и кланяясь, усердно воздают ей честь. Книги евангельские они полагают лишь в почетном месте, как святыню, и не берут их рукою, иначе, как осенившись прежде крестом, обнажив и преклонив голову, — тогда уже, с великим благоговением, принимают их в руки. В праздники граждане и ремесленники присутствуют при богослужении, по окончании коего возвращаются к труду, полагая, что трудиться — не хуже, чем терять бесплодно средства и время в игре, питье, и других таких вещах, которыми занимаются знатные».

«Они редко употребляют имя Божие в клятву или хулу. Когда же клянутся, то целованием креста подтверждают слова или обещания».

«Некоторые великим постом принимают пищу по воскресеньям и субботам, а в остальные дни воздерживаются от всякой пищи. А иные вкушают пищу в воскресенье, вторник, четверг и субботу, а в остальные три дня воздерживаются. А многие имеются и такие, которые по понедельникам, средам и пятницам довольствуются коркой хлеба с водою». {28}

Принимая во внимание, что алчность великих князей едва оставляет боярам какие-либо средства к существованию, можно представить себе насколько угнетается народ боярами, так как они стараются (заставлять) работать в своих полях в течение всей недели, так что крестьянин принужден затем работать для себя по воскресеньям и по праздникам [О работе по воскресеньям и праздникам (кроме Благовещенья) см. у Поссевина, стр. 106.]. Князь же, сознавая необходимость этого, принужден и сам притворно скрывать все это. А когда греки увещевают его соблюдать праздники, он делает вид пред народом, что ни в чем не расходится с греками. Оттого тех, кто говорит ему о чем-либо подобном, он имеет обыкновение заточать или бросать в такое место, что никто не может уже знать потом, жив ли тот (заключенный), или умер.

Так, по просьбе самого князя, был прислан в Москву из Константинополя некий монах Максимилиан для того, чтобы привести в известный порядок все книги, каноны и уставы, касающиеся веры. Когда он это исполнил и заметил многие заблуждения, он открыто высказал, что в действительности князь — схизматик, так как он не выполняет ни римского, ни греческого обряда. Но как только он это высказал, он быстро исчез с глаз долой. То же приключилось и с Марком греком, Кафским купцом, за то, что он дозволил себе проронить несколько подобных же слов. А грек Юрий, казначей (tesoriero) и дьяк (cancelliero) князя, был за это же смещен, но впрочем скоро снова вошел в милость, так как князю нужны были его дарования [14].

Таким же образом, если иногда появляются католические духовные лица, он их навсегда заточает в Biloiesero, или Белое Озеро, откуда им не выйти до конца жизни, или же велит прямо убивать их, стараясь таким образом избежать затруднений и прений. Оттого-то и говорит Поссевин [15]: «Северные народы, чем менее одаренными умственно чувствуют себя, тем более бывают подозрительными. Поэтому, чего не могут достичь уменьем и рассудком, того стараются достичь хитростью и силою, а москвитяне также прилежанием» [У Поссевина: ...sed Mosci diligentia quoque.].

{29} И не диво, что великие князья прилагают такое старание к сохранению за собой столь неограниченной и полной власти и, что, под предлогом (охраны) общественного спокойствия, они скорее для того, чтобы без гражданских смут и малейшей докуки пользоваться тиранией, отстраняют от себя всякое увещание как греков, каковое должно бы казаться им правильным, так и иных, коих увещания им кажутся ложными, и в особенности касательно религии, так как в этом отношении им кажется будто всегда должно воспоследовать какое-либо волнение или переворот в народе, ибо у них в глазах пример великого князя Димитрия [16], убитого князьями до его инвеституры за то, что в начале своего княжения он захотел допустить нескольких католических духовных лиц (alcuni religiosi cattolici). Однако все эти религиозные и государственные соображения оказались недостаточными для осуждения лица, которое, благодаря своей даровитости, справедливо пользовалось милостью государя, как это видно на вышесказанном казначее Юрии.