Чтение онлайн

Вернее, дело не у Иветты, а у Виктора.

– Ну пусть он сам скажет.

– Он не только скажет, но и покатает на буере.

– На буере?

– Не пугайтесь. Послезавтра международные соревнования.

– А я при чем?

– Витя обещал пацанам покатать вас, чтобы все увидели кинозвезду на буере. Сфотографируйтесь с ними.

– Какой позор!

– Нонночка Викторовна, это честь, а не позор. Я вам все расскажу об этом виде спорта.

– Я в сто раз больше вам расскажу. У нас на Азовском море еще не такие буера.

– Они одинаковые,- вставил Витя.

– Почему тетка должна с пацанами кататься?!

Кончилось дело тем, что меня все же уговорили. Завели будильник.

А для меня раннее вставание во все времена было высшей мерой наказания: коленки дрожат, в глазах "песок", все идет наперекосяк. Напяливаю спортивное, буерное, обмундирование, Витя помогает, Иветта тоже. Я хохочу, и они за мной. Смех – мой спаситель, я приободрилась, повеселела, и мы почапали.

Идем, идем – никаких буеров и никакого льда.

– Ну и что же дальше?

– Сейчас, сейчас… Давайте, я вас возьму на руки,- предлагает

Виктор.

– Еще чего, ты совсем уж того!

И вдруг неожиданно за углом амбара открывается огромная театральная сцена: бесконечный, уходящий к горизонту лед, и на нем подковообразно застыли паруса и их капитаны. Все напоминало визит вежливости – молодежь улыбается и торжественно ждет. Я видела этих ребят вчера со сцены. Подтянулась, спину выпрямила.

Витин буер стоял у берега в центре. Он предложил мне

"засунуться" или "вставиться" так, чтоб только голова торчала.

Бесцеремонно дергает меня за плечи, поправляет что-то на мне, укрывает как следует, закрывает шалью лоб.

– Голову не поднимать!- с улыбкой командует и демонстрирует, как от движения паруса перекладина может сильно ударить.

– Может быть, не надо? Ну его к черту, Витя! Я боюсь.

– Все будет о'кей!

Смотрю, остальные паруса как корова слизала – мы одни. Он что-то сделал, и мы полетели, как в самолете. Скорость очень большая.

Сердце замерло сперва от страха, а потом от наслаждения. Вдруг откуда-то брызги с шумом.

– Это полынья,- пояснил Витя.

Парус, а значит, и перекладина мотались перед моим лицом влево, вправо…

– Не холодно?

– Нет, хорошо, Витя! Хорошо! А другие где?

– Они за нами.

– Едут?

– Идут… Как надоест – скажите.

– Гоняй, Витя, сколько влезет. Хорошо!

Он хохотнул, мы замолчали, как-то дружно, ладно замолчали, каждый думал, конечно, о своем. И все же мы были рядом. Капитан правил, а я наслаждалась неописуемым полетом. Размечталась, стала философствовать. То всплакнуть хотелось, то радоваться.

Вспомнился чеховский рассказ о том, как вез дед на телеге свою бабку в больницу и стало ему жаль ее, потому что жили они плохо, неласково. Решил, что, если даст Бог и она поправится, все будет по-другому, и он готов был купить ей даже новый гребешок. Пока он мечтал, погоняя лошадь, бабка умерла, и голова ее билась о перекладину телеги. Я перекинула на себя эту историю. Такая уже немолодая тетя, умученная работой, ответственностью за все, не умеющая отдыхать, заботиться о себе, лежу в этом летящем по льду сооружении… Романтика! А голова моя, хоть и мягко, периодически касается стенок буера…

Однако, глядя в синее небо, решительно подумала: надо взяться за себя. Буду ездить отдыхать, бывать на природе. Буду жить и жить…

Морозец накалил мое лицо. Щеки огнем загорелись. Спасибо, Витя,

Иветта…

Спасибо зрителям, что не дают мне сиднем сидеть. Зрители – это моя жизнь.

Лежим на дне баркаса и помалкиваем – подозрительная тучка появилась. Не жди от нее добра, если комочком она висит в небе перед закатом солнца, такая хорошенькая, но пугающая всех тучка…

К третьему курсу института стала я печалиться, тосковать по своему хутору, по маме, скучать в чужой Москве по дому. Что делать? Уже и фильм "Молодая гвардия" снимали вовсю, и хвалят всех, и мысли нет бросить начатое дело. Боже сохрани! Ко мне будто какой-то датчик подключили – киноактриса навек. Но по дому, по хутору крепко тоскую, все вспоминаю, как в детстве заснешь на теплой земле и сквозь сон слышишь: купальщики в реке плещутся. А тут и мама проведет ладонью по плечам: "Это кто на закате солнца спит? Нельзя, голова будет болеть. Вставай, дочка, пойдем вареничков с вишнями поедим".

Мысли в институте высокие, втягиваемся в неведомое доселе, но неуютно в Москве приезжему человеку. Война недавно кончилась, голодно, холодно было. Все никак не согреешься нигде, полное отсутствие отопления в общежитии, в тех комнатах, где ютились студенты. Отогревались только в институте. Решали стратегическую задачу: как остаться здесь ночевать? Выйти в буран на ледяную платформу к электричке было наказанием Господним. В начале лета теплело, но голодно было всегда, худоба наша пугала родителей, когда мы приезжали домой отогреться, отъесться и выспаться вдоволь.

Институт захватил, вобрал в себя. Учиться было интересно, а жилось в тогдашней Москве очень тяжело. И лет десять моталась я по разрушенному, голодному маршруту Москва – хутор – Ейск.

Насколько хутор был теплее и добрее, вот уж точно – "север вреден для меня".

Послали нас как-то осенью капусту рубить. Сыро, ботинки протекают, ноги мерзнут. Бригадир постучал по моей спине и поставил рядом валенки с галошами. Приметил, видно, мое обмундирование. Валенки отстоялись на припечке, прямо горячие стали. Какое счастье! Впервые север обогрел мои ноги. Ведь невыносимо вытаскиваться из теплоты в подсушенные, но дырявые ботинки. Они выжаривались, однако воду на мокрой улице впускали сразу… Тяжко было иногородцу. Судьба и время не щадили. Так казалось мне тогда, казалось, что я никогда не отогреюсь.

А в институте – блаженство. Предмет "мастерство киноактера", конечно, волшебный, открывающий неторопливо мир литературы, искусства, истории. Скорее в Москву – в институт!- вопила душа в конце августа. А потом еще один зов: в Краснодон, на съемки фильма "Молодая гвардия"!

Когда человек уезжает, то всю дорогу живет еще той жизнью, которая осталась позади. Нам обычно задавали на лето прочитать какое-нибудь произведение из классики и запомнить интересные случаи из жизни. На особых занятиях мы рассказывали их всему курсу. Меня же всегда тянуло встать и поведать о своем с мизансценой, то есть с помощью жестов и мимики. Летом, бывало, лежу, смотрю в небо и смеюсь, как представлю, что рассказываю студентам и педагогу обо всем, что произошло. Много чего было за лето!