Чтение онлайн

Наталья абсолютно свободно владела языком Золя и Бальзака, в свое время она закончила спецшколу.

Несмотря на крайнюю безголовость, Наташка, как вам это ни покажется странным, была человеком ответственным, и еще она очень любила Кешку.

Он ужасно учился в школе, да еще ему попалась отвратительная первая учительница, самозабвенная взяточница. Это сейчас ребенка можно перевести из одного учебного заведения в другое. В восьмидесятом году такое даже не приходило в голову. Чтобы задобрить гарпию, родители таскали ей подарки. Но какой презент могла принести нищая журналистка? Максимум коробочку конфет, и на каждом родительском собрании на мою голову выливался ушат помоев: Васильев двоечник, хулиган, идиот, его надо сдать в интернат для умственно отсталых, безотцовщина…Справедливости ради следует сказать, что Кешка совершенно не хотел учиться, но это была не его вина. Кроме школы, он ходил на «Динамо» заниматься теннисом и плясал в самодеятельном ансамбле. Это сейчас надо платить гигантские деньги за подобные мероприятия, во времена Кешиного детства занятия были бесплатными. Так вот, тренер по теннису и педагог по танцам нахвалиться не могли на мальчика, но учительнице в школе он решительно не нравился.

Один раз, забирая сына из школы, я увидела дневник с очередными двойками и, не сдержавшись, отвесила ему оплеуху. В этот момент мы собирались садиться в автобус. Кешка, не ожидавший от матери нападения (тот случай был единственным, когда я подняла на него руку) споткнулся и стукнулся головой об автобус.

Послышался глухой удар, на борту образовалась довольно глубокая вмятина. Я разинула рот. Аркашка, всегда соображавший быстрее меня, мгновенно ухватил мать за руку и поволок по тротуару, приговаривая:

— Двигай ногами скорей, сейчас водитель выйдет и заставит ремонт оплачивать!

Мы мухой пролетели через пару улиц и сели на скамеечку в скверике.

— Мать, — строго сказал он, — ребенка нельзя бить головой об автобус!

— Похоже, она у тебя железная, — вздохнула я, — таблицу умножения никак не выучишь, а борт помял.

Аркашка пожал плечами:

— Да ну, нормальная. Слышь, мама, сколько будет семью восемь?

— Сорок восемь, — машинально ответила я, думая о том, найдется ли в кошельке полтора рубля, чтобы купить сейчас мальчику модель для склеивания.

В конце концов, он сам очень расстроился из-за двойки, надо его подбодрить.

— Фигушки, — отозвался Кеша, — пятьдесят шесть!

Я удивилась: — Да ну?

Кеша протянул мне тетрадку, на обороте которой была написана таблица умножения.

— Смотри. Семью восемь, пятьдесят шесть, а не сорок восемь, как утверждаешь ты. Мама, мы с тобой просто не способны к арифметике, у тебя чего по математике в школе стояло?

— Два, — честно ответила я.

— И у меня два, — вздохнул Кеша. — Вот водитель удивится: ни с кем не сталкивался, а на автобусе вмятина!

Прошло много лет, ко мне, писательнице Дарье Донцовой, пришла корреспондентка из «Учительской газеты». Интервью крутилось вокруг проблем воспитания, я, пытаясь изображать из себя Макаренко, рассуждала о детской психологии. Тут появился Кеша, уже сам ставший отцом. Журналистка мигом обратилась к нему:

— Скажите, а как вас воспитывала мама?

Кеша хмыкнул:

— Сурово. Била головой об автобус за двойки.

Корреспондентка чуть не упала со стула.

— Вы шутите?

— Вовсе нет, — ответил гадкий Аркадий. — Очень хорошо помню, какая вмятина на борту осталась.

Но если я, расстраиваясь, ругала Кешку, то Наташка решила исправлять ситуацию иным способом.

— Сегодня я сама пойду на родительское собрание, — заявила она. — Сиди дома.

Она сбегала в школу и вернулась страшно довольная.

— Все в порядке.

Я удивилась, но ничего не сказала. Представляете, после ее похода к училке двойки в дневнике сына сменились на четверки!

Потом наступила зима, и я увидела, что Наталья продолжает ходить в тонких, осенних ботиночках.

— Послушай, — не выдержала я, — тебе же на день рождения подарили сапоги «Аляска», замшевые, на меху. Отчего не надеваешь?

— Берегу, — на полном серьезе заявила подруга. — Еще не так холодно.

Но и в двадцатиградусный мороз она продолжала щеголять в баретках, а потом я пришла в школу за Аркашкой и увидела на толстых ногах противной училки новые, красивые сапоги «Аляска», замшевые, на меху, и все сразу поняла.

Спустя несколько лет Наташка совершенно неожиданно познакомилась с итальянцем, вышла за него замуж и укатила в Милан.

В своих книгах «Крутые наследнички» и «За всеми зайцами» я вывела ее под настоящим именем, там она Наташка, ближайшая подруга Даши Васильевой. Я переселила ее из Италии во Францию, сделала вдовой барона Макмайера, очень богатого человека. В действительности же Наташка мирно проживает сейчас в Милане, ее супруга никто, слава богу, не убивал, он никогда не владел огромным состоянием. Муж Натальи скромный инженер, у моей подруги есть сын и полнейшее семейное счастье. В моих романах все выходит слегка по-другому, но ведь я не пишу исторические повести, это просто детективы.

Несмотря на все трудности, я вспоминаю «Вечернюю Москву» с благодарностью и всегда говорю, что профессионального журналиста из меня сделали именно там. Люди, работающие в ежедневном издании, очень хорошо знают: выпускать подобную газету очень тяжело, а самый сумасшедший отдел тот, которой обязан поставлять новости, все эти маленькие заметочки, начинающиеся словом «сегодня». Я не писала очерков и рецензий на театральные постановки. Нет, высунув язык, я носилась по Москве, «нарывая» информацию. Столицу изучила вдоль и поперек, людей повидала немерено, интервью была в жутких количествах.

Сейчас, когда мне самой начали звонить журналисты, я первым делом спрашиваю:

— Когда вы должны сдать интервью? Если через десять дней, то один разговор, а коли велено завтра… давайте, приходите.

Один раз девушка с фотокамерой, хитро прищурившись, поинтересовалась:

— Это пиар такой?

— Что? — растерялась я.

— Ну, предложение приехать прямо сейчас, чай, пирожные, ласковые мопсы… Стараетесь произвести приятное впечатление? Думаете, тогда о вас хорошо писать станут?

Я не нашлась что ответить. Моя невестка Наташка, разливая кофе, вздохнула и ехидно ответила:

— Ага, сплошная реклама! Знаешь, трудней всего пришлось с мопсами, они вообще-то гостей насмерть загрызают, а вот при виде журналистов делаются просто душками!

Корреспондентка захлопала ресницами. Мне внезапно стало ее жалко, такая молодая и глупая. То, что я стараюсь сделать визит работников диктофона приятным для них, — просто цеховая солидарность. Мне в жизни встречались разные экземпляры. В бытность журналисткой я отлавливала некоторых знаменитостей по месяцу, выслушивала грубые заявления: «Отвяжитесь или о боже, как опостылели газеты!»

Порой, договорившись с каким-нибудь актером или писателем, я приходила на встречу и утыкалась носом в крепко запертую дверь. Иногда меня не пускали дальше коридора, стучали пальцем по наручным часам и предупреждали:

— Девочка, у тебя четыре минуты, задавай коротенько свои вопросы и уходи.

Но были и другие, среди них вдова маршала Катукова. Я не помню, к сожалению, как ее звали, но прием, оказанный мне в этом доме, забыть невозможно.

Я прибежала к ней ледяным декабрем, готовился материал к годовщине победы советских войск в битве за Москву, и я должна была задать вдове высокопоставленного военного несколько вопросов. Замерзла я в тот день ужасно, курточка из собачки совершенно не грела.