Чтение онлайн

Что толку! Перед строем поручик Николич объявил, что Югославия капитулировала, мы отныне демобилизованы, обязаны сдать оружие и можем разъезжаться по домам. В бессильной злобе, мы со всего размаху бросали на кучу наши карабины, стремясь причинить им побольше ущерба, вывести из строя. Оружие, которое мы перед тем так лелеяли, - пусть теперь оно придет в негодность!.. Молча взирал на все это поручик, затем повел к сундуку и стал из него выдавать каждому по купюре в 1000 динаров. Таких купюр до тех пор мне видеть не приходилось. Кучу нашего оружия стало охранять двое старичков-гражданских с дробовиками. На следующий день к железнодорожной станции доставили две изрешеченные пулями теплушки. В них - трупы наших курсантов, которые накануне попытались на свой страх и риск прорваться к грекам, были настигнуты и... Да, война - не шутка! В тех, кто хоть чуть удалялся из Фочи, стреляли со склонов. Мы оказались окружены! Говорят, что то были банды каких-то хорватских или босанских националистов- "франковцев". Что еще за такие? Донеслись слухи, что еще 10-го хорватский генерал Кватерник объявил независимость Хорватии, что 13-го гитлеровцы вошли в Белград, что правительство, во главе с королем Петром ((, прихватив весь золотой запас страны, на нескольких самолетах приземлилось в Афинах. Ну а нам, "стрелочникам", - нам всю чашу придется, видимо, испить до дна. Конечно, "потерявши голову, по ногам не плачут!".

20-го, к монастырю подъехали мотоциклы с колясками. Немцы!
– В очках, касках, в длинных прорезиненных плащах, в коротких сапогах с широкими голенищами (очень удобно, практично, быстро можно одеть!) На колясках удобно закреплены легкие пулеметы. Затворы покрыты воронением и не блестят. (А нас, дураков, заставляли надраивать их кирпичным порошком до блеска!). Да-а, в такой экипировке можно воевать! Без всякого конвоя, в товарных вагонах, нас повезли на север. Кто жил по дороге, сходил с поезда и шел домой. Другим надо было ехать до Белграда. Доехали. У разбитого Белградского вокзала мы были окружены немецкими частями и, на этот раз уже под конвоем, препровождены в казармы бывшей королевской гвардии на Дединье. Перед казармами, в которые нас разместили, - направленные на нас пулеметы. Итак, вопрос отпал: никакого "возвращения домой", - мы взяты в плен! Через несколько дней нас отконвоировали на левую сторону Дуная - в Панчево. Впервые я ознакомился с истинным лицом фашизма: раненых, упавших по дороге, чтобы с ними не возиться, приканчивали штыком или пулей! Первая встреча с фашизмом! И не страх, а злоба и желание мести стали накапливаться в моем сердце... В Панчево объявили: "Хорваты, босанцы, македонцы, словенцы, русские! Выйти из строя!". Я почувствовал себя сербом, подданным страны, которая дала нам убежище, приняла в свое лоно, стала мне второй родиной. И я остался с моими друзьями. Так же поступили и все другие русского происхождения!
– По-братски, и как подобает, выпьем чашу скорби! Следующий лагерь, лагерь в Секелаже (по-видимому, в Венгрии), был поистине жутким. К тому времени, греческое правительство тоже капитулировало, король Греции бежал на остров Крит. Эх, как все-таки хорошо быть королями: они вовремя успевают бежать! Из Афин срочно эвакуировались "защитники Греции" - английский корпус: англичане помогают и защищают, выполняют свои обязательства лишь тогда, когда это им выгодно и ничего не стоит! В Иерусалим прибыл наш король Петр II...

Лагерь в Секелаже. Участок болота, обнесенный колючей проволокой. К тому времени, в различных клетках, разгороженных высокой проволочной сеткой каждая особо, было напрессовано около 200.000 пленных. Никакой воды, никакой гигиены!.. Хочешь пить - болото под ногами. Хочешь лечь - часами топчись на месте, сгоняя прочь болотную жижу с бугорка грязи, который все время стараешься нагорнуть ногами... Еда - буханка хлеба в 1200 граммов на десять человек, плюс литровый черпак недоваренной (не было времени даже вскипятить!) жидкой баланды из кислой капусты или брюквы. Частый дождь, комары. Начался мор: за ночь гибло по 100-150 пленных. Наконец нас, курсантов, повезли в Германию. Наглухо закрытые телятники, без еды, без воды. Трое суток в пути... Полуживые прибыли мы в "Сталаг Х((-Д", находящийся на горе над городом Триром. Парадокс: вот, что уготовил нам народ родившегося здесь Карла Маркса, - привез в его родной город! Прекрасно обустроенный, опрятный лагерь. Старожилы - французские и польские пленные. А теперь появились мы и немного греков-эвзонов в их юбочках. Французы тоже любопытны: со страшным грохотом маршируют в своих "сабо" - деревянных башмаках и распевают маршевые песенки и, конечно, их излюбленную "Мадлон"... Прощай, моя вторая родина! Привет тебе от без боя разбитых! Не поминай лихом, - не наша в том вина!..

В отрочестве, когда усиленно стремился разобраться в сущности и смысле жизни , в начале и устройстве самого мироздания, в законах взаимного общения и в других высоких материях, так будораживших мой ищущий ум, я был поражен, вычитав у французского философа о существовании двух различных понятий: психологии личности и психологии массы{7}. Психология индивидуума - понятно. А психология массы?
– Это, когда множество индивидуумов, по тем или иным причинам, составляют одну массу - толпу. В толпе, множество собственных "Я" подчиняются воле какого-то одного более сильного "Я" - вожаку. И я представил себе кучу мелкой щебенки, где каждый камешек имеет свои характерные острые и неровные края, - свои собственные особенности. А если эту кучу камешков вращать? Тогда каждый из них будет тереться о другие, сталкиваясь с ними, от них отталкиваясь, обламывая при этом собственные шероховатости и превращаясь постепенно в круглую гальку.. Будут обломаны все его индивидуальные выступы и острые углы, неровности, и индивидуум перестанет быть личностью, - потеряет собственное лицо. Он превратится в незначительную, безликую частичку массы. Вся масса этой гальки - ничто иное, как стадо баранов, доверившееся и безропотно следующее за более крупной, сильной личностью. И куда она его поведет, туда слепо пойдут все. Пусть даже в пропасть!.. В неестественном сборище сотен тысяч военнопленных с насильственно обломанными у них характерами и лишенных свободы проявлять себя, и проявилась психология массы-толпы. Хоть каждый еще и сам по себе, но все были, как стадо баранов, в одном проволочном загоне. Объединяло лишь одно, - мысль, как поесть, где это достать, как достать воду, как согреться... Ни того, ни другого не осуществить, и масса металась без цели, без смысла, ибо не было вожака. Так было в лагере на болоте - в Секелаже. Тысячам так и не удалось выжить. И все это - под смех и издевательства "сильных и власть имущих" - вооруженных охранников, наших "победителей".

Было несколько эпизодов, где для меня по-иному проявился "человек". Например, один "бизнессмен", которому удалось сохранить свою шанцевую лопатку, тут же организовал распродажу воды из маленькой ямки, которую ею вырыл. А другой, которому мы из сострадания позволили посидеть ночью на нашем одеяле... короче, проснулись мы от холода: не стало ни шинели, которой мы укрывались, ни этого солдата. "Не зевай, Хомка, на то и ярмарка!"...

Здесь, в Трире, в обезличенных, но со все еще тлевшими проблесками разума, существах, вновь стало пробуждаться человеческое начало. Этому способствовали улучшенные -"человеческие" - условия существования. Лагерь представлял из себя целый город в двести тысяч обитателей. Бараки, прямые улицы, площади. Своя огромная кухня, санчасть, баня. Были и отдельные бараки со льготными условиями - для офицерского состава. Повсюду громкоговорители, под звуки фанфар возвещавшими о новых и новых победах армий Рейха, а иногда и различные приказы. Было и несколько бараков французов, работавших в городе. Счастливчики! Повара-французы тепло относились к нам, югославам, доставленным сюда в самом плачевном состоянии. Достаточно было произнести французские слова: "Дю рабийо, же ву ан при!" или "Супплеман, силь ву плэ!", как нам отпускали дополнительный черпак. И приветливо при этом улыбались. Были приятны, как черпак, так и улыбки. Что больше? Думаю, что улыбки были особо важными, - сглаживали чувство унижения у "попрошаек", не давали ранить достоинство и гордость.

Никогда не думал, что мне когда-либо пригодятся мои знания французского языка! Спасибо вам, Евгений Александрович Елачич и мадам Хлюстина, моя строгая учительница! Я быстро научился произносить целые фразы, чем сразу же привлек благосклонность французов. Вот только меня они понимали отлично, я же не успевал толком вникнуть в ответную скороговорку. Ничего, и этот барьер будет вскоре преодолен!

Находился в лагере и особо огороженный барак, куда доступ был затруднен, почти запрещен. Что там за люди? Любопытство способно преодолеть любые препятствия. Там оказались интербригадовцы. С ними быстро был установлен контакт, и я стал их навещать. Удивительные люди! Разных национальностей, разноязычные, они с полуслова понимали друг друга. Жили дружно, слаженно. А какая дисциплина, какая чистота! И все в постоянном труде. Разбившись на группки, они изготовляли сувениры разного рода: лакированные шкатулочки, портсигары с орнаментами из соломки; полированные самолеты разных типов на красивых подставках, с кабинами из пластмассы. Материал подручный: алюминиевые котелки, ложки, ручки зубных щеток. Расплавив металл, выливали его в песочные опоки, сформированные заранее. Детали опиливали надфилями, полировали. Отверстия для соединения-монтажа высверливали ими самими изобретенными и изготовленными дрелями, где сверлами служили расплющенные гвозди. Работа шла по конвейеру: одни занимались деталями, другие - доводкой и сборкой, окончательной отделкой. Готовые изделия обменивались на продукты. Заказов от охранников - хоть отбавляй! Они же и снабжали инструментами, наждачной шкуркой, прочим. Я сдружился с одной из групп, где почти все были русскими. Ими руководил Иван Троян. У них, у "трояновцев", мы и переняли опыт. Нас сгруппировалось человек пятнадцать. "Трояновцы" снабдили нас образцами, обучили изящному кустарному производству.

Репродукторы возвестили: "11-го мая бежал на самолете в Шотландию психически заболевший Рудольф Гесс". Гесс?
– но это же правая рука Гитлера! Зачем ему понадобилось "бежать". В его "психическое заболевание" никто, конечно, не поверил. Второе сообщение привело весь лагерь в небывалое волнение. Подолгу стояли у репродукторов и слушали... Слушали и не верили: "22-го июня войска Германии перешли границу и продвигаются вглубь Советского Союза...". Массовая сдача красноармейцев в плен! Последовало сообщение о "первом в истории" парашютном десанте на остров Крит и капитуляции его английского гарнизона... Будто с цепи сорвавшиеся, репродукторы транслируют победные марши и сообщения о "победоносном и несокрушимом марше по России", о захвате города за городом... А что же со знаменитой "линией Сталина"? Где она?
– Об этом абсолютно ни слова, будто ее и не существовало... Группки французских и польских офицеров, стоя у репродукторов, тут же на песке вычерчивают западные границы СССР, отмечают захваченные города, делятся впечатлениями, прогнозами...

Иван Троян и его группа русских стали для нас учителями в труде, в жизни, в оптимизме. Естественно, что именно к нему я и побежал в панике: - Что же теперь будет?
– в нас еще теплилась надежда на помощь русских, а их... перемалывают!
– Цыплят по осени считают!
– спокойно, глубокомысленно изрек Иван: - Нечего вешать нос. Раз напали на Россию, там себе и шею свернут!..

Я уже знал историю Трояна, хоть он и не отличался многословием. С 1924 года он состоял членом ФКП - французской компартии. Тогда же в нее вступили и другие русские, в основном бывшие гардемарины: Георгий Шибанов, Алексей Кочетков, Николай Роллер, Николай Качва, Александр Покотилов, Леонид Савицкий{8} В 1936 году, большинство из них посчитало долгом броситься на защиту Испанской Республики и вступили в Интербригады. Они понимали, что именно в Испании надо и можно сражаться с набиравшим силу фашизмом и национал-социализмом,- все прекрасно чувствовали и видели, к чему они ведут. Шибанов, например, стал политкомиссаром одной из бригад. Там шли кровопролитные бои. Франция, с её политикой "невмешательства", перестала пропускать в Испанию военную помощь республиканцам, сугубо осложнив этим положение защитников законного правительства. Теснимая со всех сторон превосходящими силами франкистов, республиканцы отступили к Пиренеям, надеясь найти убежище во Франции. Она их приняла, но тут же заключила в лагеря для интернированных. Оттуда, чуть позже, препроводила в тюрьму в городе Кастр. Иван Троян, Г. Шибанов и югославы - генерал Любо Илич и Милан Калафатич- тоже были в этой тюрьме. Им вскоре удалось бежать без И. Трояна. Интербригадовцы, оставшиеся в тюрьме, после капитуляции Франции, были затребованы немецкими оккупационными властями и переправлены в этот "Сталаг Х-Д", где мы с ними и встретились. {9}

– Уверен, что мы с тобой еще увидимся. Ни мы, ни вы сложа руки сидеть не будем. Это точно! Будем с вами по одну сторону баррикады. Значит, и возможность встречи не исключается. Не забывайте, что вы - солдаты. С нас, пока идет война, этого звания никто не снимет. Следовательно, все еще впереди. Все помыслы должны быть - вырваться и опять продолжить сражение с оружием в руках! {10} Забегая вперед, отмечу, что Ивану Трояну удалось бежать с каторги в Германии во Францию, где он активно руководил группой Сопротивления. Но об этом - позже.

В июле нас, курсантов, переместили в город Саарбрюкен, где разместили в бывшей конюшне. Почему отобрали именно нас?
– Как оказалось, курсантов офицерского училища, согласно Женевской Конвенции, должны были приравнять к офицерскому составу, который освобождался от работ. Кроме того, после почти двухмесячного пребывания в сравнительно хороших условиях в Трире, хорошо окрепшие, мы могли бы сойти за неплохое пополнение для вермахта или частей СС. Но для этого, - гитлеровцы еще не рисковали нарушать международные соглашения, - необходимо было добиться нашего письменного добровольного согласия. Рано утром нас выгнали во двор и заставили построиться в длинные шеренги. Солдаты-автоматчики стали сзади и спереди.
– Ахтунг! Ахтунг!
– скомандовал немецкий офицер. Взял у стоявшего рядом адъютанта лист и стал читать. Толмач переводил на сербско-хорватский. Нам предлагалось подписать декларации, стопками лежавшие на столе, о добровольном согласии работать на Германию. Наступила тишина. Затем по шеренгам пронесся шепот. Из рядов шагнуло двое. Они подписали по бумажке, их похлопали по плечу и увели. Всё снова замерло. Офицер не выдержал, подскочил к крайнему курсанту и заорал на весь двор: - Унд ду? (А ты?)... Подпишешь или нет? Тот отрицательно мотнул головой и тут же получил удар кулаком. Потом офицер шагнул к следующему... И так десять часов: мы стояли, а они нас били. Только к вечеру, стреляя поверх голов из автоматов, пленных загнали обратно в конюшню. Еду в этот день не дали. Через несколько дней нас погрузили в вагоны и под конвоем доставили в штрафной лагерь, в город Сааргемюнд, в Лотарингии, аннексированной к Третьему Рейху.

Возможно, история эта покажется очень сентиментальной, но слишком уж удивительна, чтобы о ней не упомянуть. Особенно потому, что случилась она в годы самой кровожадной войны. В любой войне резко выпячивается не только изуверство. Неугасимым светом и теплом побеждают тьму и общий хаос те чувства, из-за которых человек и достоин называться Человеком. Франция была побеждена. От нее отторгли целые регионы: Эльзас и Лотарингия были аннексированы. Там сразу же наложен запрет на всё французское: на язык, на народные песни, традиции. На места бежавших перед нашествием были водворены немецкие колонисты. Некоторые села целиком, таким образом, оказались в руках этих новых "хозяев"{11}. Круто и методично шло принудительное онемечивание. Этому способствовал строжайший надзор, сопровождаемый террором. Не было села, где не разместилось бы око и ухо вездесущего гестапо. Надписи не только на улицах, но даже и на надгробных памятниках, если они на французском, должны были быть стерты и заменены на немецкие. Приказ есть приказ, и его выполнили. Но как!
– Не стирая, их просто закрасили, и поверх вывели другие, готическим шрифтом. Вероятно, это было первым, хитроумно скрытым, выражением молчаливого протеста: закрашенное всегда можно будет очистить в недалеком, но неминуемом, будущем. Не в этом ли крылся зародыш будущего Сопротивления?!