Чтение онлайн

Но власть должна иметь дело не только с благом банкротов, но и с интересами тех, кто сегодня зарабатывает личное и общественное богатство, а также с интересами тех, кто будет зарабатывать это богатство завтра.

Не просто поднять пенсионный возраст, но и жестко регламентировать предоставление социальных льгот, как это делается даже в таких социалистических странах, как Швеция или Финляндия. Там собственник квартиры или машины не имеет права на льготы. Там обладатель телевизора не может рассчитывать на социальное пособие, а, наоборот, обязан платить налог на ТВ.

Иначе поколение за поколением страна будет воспроизводить не просто беспомощных нищих стариков, но вполне молодых людей, которым вполне симпатична такая старость.

Они будут воспроизводить свое, ставшее привычным и даже удобным существование, когда можно вволю тосковать по «прекрасной» жалкой жизни в СССР, совать палки в часовые колесики времени и плевать на всех, полагая бедность индульгенцией от грехов. Каждый стремится воспроизводить себя.

И никто не смеет им сказать, что они достойны жалости, но не уважения.

Потому что они – это треть, если не половина голосующего электората. Попробуй-ка погладь против шерсти: откусят руку. Но давно пора не просто гладить, но стричь. Вводить либо возрастной, либо имущественный ценз.

Живешь на пенсию, не имеешь собственности – получай бесплатную соцзащиту, доплаты и льготы, но отойди от политики и, соответственно, избирательного участка. Потому что за последствия выбора нужно отвечать, а чем ты можешь ответить, если у тебя ничего нет?

Если имеешь собственность – привыкни к тому, что ее нужно использовать, поддерживать, обслуживать, в противном случае – откажись, передай, продай, доверь заботы по ее обслуживанию наследникам.

Иначе политически активные пенсионеры будут отдавать в избирательный залог то, что у них реально имеется под рукой и что они с удивительным упорством отдают в залог сегодня: жизни детей и внуков.

Уже которая Госдума шагу не ступает без пенсионерского кадила. Все – с оглядкой на униженных и оскорбленных, с подтекстом народничества, с Шандыбиным в роли Петрашевского и Глазьевым в качестве экономического гения (маленький, ученый, обиженный – вылитый Ильич).

Права среднего класса, заботы наемных профессионалов, проблемы мелких и средних собственников наших политиков не волнуют. Не до них.

Строительство автобанов, разгон ГИБДД с последующим созданием дорожной полиции и службы регистрации, переход на страховую медицину и пенсию, контрактную и компактную армию, развитие ипотеки и кредита – все это либо не обсуждается, либо ползет по болоту социальной справедливости.

Возьмите банальность, технический акт, какой-нибудь закон об обязательном страховании гражданской ответственности автовладельцев. Мы приняли его, если не ошибаюсь, последними в мире, наряду с Монголией и Арменией. А все потому, что перед законодателем маячил пресловутый дед-подснежник за рулем: откуда возьмет он деньги на страховку?! О том, откуда возьмет деньги на ремонт подержанного «Опеля-Астры» молодой парень, в которого дедан вмажется на повороте, законодатель не говорит.

Зюгановские двадцать или тридцать процентов – это стариковские проценты.

Они работали в стране под названием СССР, работали так, что она развалилась с грохотом и вонью, и вот теперь требуют материальных благ от страны под названием Россия, причем требуют в единственной доступной форме: максимального приближения ее к Советскому Союзу.

Обеспечить это приближение должны те, кто сегодня работают.

Такова цена «спокойного умирания»: жизнь тех, кто не собирается ни быть спокойным, ни умирать.

Политика всегда цинична, вопрос – куда повернут цинизм. Сегодня политик цинично работает на избирателя-пенсионера, латая ему тришкин кафтан советских благ, потому что иного лапсердака этот избиратель не признает. Пусть лучше он работает на того избирателя, который уже дважды в год обновляет свой гардероб – пусть, из экономии, и на распродажах.

Мне их и вправду жалко.

ОНИ потому так громко скрежещут зубами на яркую, прикольную молодежь, что не имели возможности быть ярко и прикольно молоды.

ОНИ потому находят «разврат», даже в теленовостях, потому что не знали, на какие облака заносит гремучая смесь любви и бесстыдства – даже когда к ним приходила любовь.

ОНИ, как бунинская стряпуха, что «от дури да от жадности» носила подаренный платок наизнанку в ожидании праздника: сберегла до дыр, а праздник не наступил.

ОНИ сэкономили свои жизни почти целиком.

Я не хочу оставлять после себя гробовые баксы в матрасе. Я хочу оставить наследство. Я страхую жизнь на случай смерти внезапной. А смерть мне кажется делом прикольным. Ее боишься, когда недоволен существованием, когда жизнь тускла и бесцветна. Вот тогда и суешь нос в щелку возможной надежды: дотянуть до рассвета, а там, глядишь, солнце взойдет.

Но когда живешь на форсаже, смерть может только избавить от тихого снижения, непривычно медленной скорости и жизненной скуки.

Я вообще не понимаю, отчего все так бьются за высокую продолжительность жизни. Какой-то совковый, количественный показатель. Когда галстуков выпускали больше всех в мире, но не могли сшить ни одного, на котором было бы не стыдно повеситься.

За жизнь вообще не надо биться, – и здесь опять стена между НАМИ и НИМИ.

Давид Самойлов когда-то написал о Светлане Аллилуевой: «Не отрекаясь от отца, не приняла наследства».

Принять наследство собственных родителей, бабушек и дедушек никак не можно: в нем есть уважение к душевности, но нет уважения к собственности, есть уважение к труду, но и равнодушие к результату; там много детского эгоизма и столь же детсадовского обмана.

Вот моя позиция, для простоты – по пунктам.

Первое. Их не нужно переделывать. Они застыли, жизнь их ранит. По поводу прошлого нужно спорить не с ними, а, скорее, с нынешними тинейджерами, которые все чаще сочувствуют пионерии, комсомолии и полны нежных мыслей про СССР, как были полны левацких идей французские студенты в 1960-х.

Второе. Мы обязаны их содержать. Да, отстегивать ежемесячно «на продукты», даже зная, что они не потратят, а спустят на рассаду вечнозеленых помидоров. Да, покупать им сотовые телефоны на дачу и возить в купленных в кредит иномарках мешки с картошкой. Мы много чего должны. Есть исключение: нельзя их привозить в этот, как его, распределитель, где бедным дают продовольственные наборы. Нужно объяснить, что это – действительно нищим, а они таковыми не являются. И дать еще денег, зная, что опять-таки не потратят. Это – не покупка индульгенции у собственной старости. Это – ответственность сильного перед слабым.