Чтение онлайн

То же и теперь. Нынешняя власть прошла общий путь: приватизация, администрация, силовики, углеводороды, выборы. Они тоже друг друга определяют по взгляду. И если посадка Ходорковского – внутренний передел, то потребность в «Наших» – реакция на поколение, которое старый путь пройти не может (все приватизировано), но власть получить хочет. «Наши» – презик, каплеуловитель, капкан для ретивых. Василий Якеменко, в общем, тоже ведь для системы чужой – что для питерских юристов-чекистов, что для чубайсовских экономистов.

Если чиновный класс стал реагировать не только на внешние (от нацболов, от коммунистов, от демократов), но и внутренние (от молодых карьеристов) угрозы – значит, строительство нового СССР завершено. Это чиновничья система, где правит клан, вход в который жестко фильтруется, где умирают, но власть не отдают и где все направлено на поддержание стабильности, то есть застоя. Вы ведь хотели, чтобы в стране был «порядок»?

Очень клево будет посмотреть на распад и этого СССР.

Poor Путин.

2005

В разгар белых ночей нелегкая журналистская судьба занесла меня на концерт Бориса Моисеева – хэдлайнера питерского мероприятия «Ночь музыки», когда народ, по замыслу организаторов, до зари подпевает-подплясывает на дюжине музыкальных площадок.

Со времени «Я уехал, я уехал в Петербург – а приехал, а приехал в Ленинград» Моисеев, намой вкус, является эталоном представления о российском духовном вообще и о питерском культурном в частности. Российский середняк любит ведь лишь прошлое, для него Петр и СССР едины, и если добавить про любовь, то получится мило, а если про связь поколений – то умно и правильно.

В общем, на концерт Белого Кролика (с лицом откормленного Энтони Хопкинса) я, правда, хотел взглянуть. Действительность же превзошла ожидания. Гигантское поле возле яхт-клуба было забито раскачивающейся толпой. Передо мной рыдала, переживая катарсис, дама в возрасте. Мужичонка из тех, что украдкой подбирают бутылки, орал: «Боря, ты гений!» Трио обнявшихся окраинных мальчуганов в бусиках тянулось на цыпочках: «Боря, мы тебя любим!» Несколько разнополых пар жестоко вальсировало. Моисеев, перекрикивая «плюсовую» фонограмму, проникновенным речитативом повторял: «Питер!», «Любовь!», «Девочки!», «Мальчики!», «Боря!», «Ручки!».

При слове «ручки!» поле отвечало воплем и лесом рук с зажигалками. Я видел подобное семь лет назад на концерте ДДТ под Выборгом и год назад на концерте Red Hot Chilly Peppers в Гайд-парке.

Я заболевал. Со мной такое было однажды после пазолиниевских «120 дней Содома» – там тоже происходило то, что не должно, не могло происходить.

– Почему его так любят? У него нет голоса. Он не умеет петь. Он пошляк, ведь пошлость – это вторичность, повтор, – сказал я жене (Моисеев причитал: «Расссия!.. Люблю вас!.. Пииитер!»).

– Ты не понимаешь. Он добрый. Он добрый и ласковый. Он глупый, но как ребенок.

– Не понимаю. Его обожают даже мужики. Даже те, которые орут, что пидоров надо мочить. Которые жрут пиво из горлышка. То есть те, из которых, к сожалению, на девяносто процентов состоит эта страна.

– Их привели сюда их женщины. А Боря несчастный. Несчастных прощают и любят. А тебе Боря разве не нравится? Я рада, что посмотрела.

И тут я понял, что мне Белый Кролик – нравится. Потому что он больше мужчина, чем девяносто процентов российских мужчин. Он, по крайней мере, делает на доброте и несчастности деньги. А другие просто мечтают отобрать деньги у тех, кто жесток и счастлив. Российский мужик – трус, за которого вкалывает баба. Он орет, что все продано, и тырит по мелочи, как только выпадает возможность. Тираж женских глянцевых журналов в России в десять раз больше тиража мужских: наш мужик удавится, но не потратит сотню, чтобы прочесть, что свитер в джинсы не заправляют и что барсетки носят лишь лохи. Самая распространенная в России профессия – охранник. В здании, где мы арендуем помещение, при входе смотрит телик дюжина мордоворотов в форме. Это у них такая работа. Вдоль дорог, по которым я езжу, сидят в кустах жирнозадые прапора, которые предлагают за деньги услуги, монопольно закрепленные за ГИБДД. В Думе и Совфеде сидят дяди, которые принагнутся ровно настолько, насколько этого потребует текущий момент, и осознают текущий момент ровно на требуемую глубину. Все перечисленное считается настоящим мужским делом – как и отращивание живота и зада, потребление пива из горла и мечтание о дне, когда Россия поднимется с колен. Не считать же мужским делом размышления о том, а какого хрена она на них встала.

И как только это все пронеслось перед моим внутренним взором, на сердце вдруг полегчало. Я полюбил Борю.

– Девааачки! Мальчики! Отпустиииите меня! Дайте погулять по Пиииитеру! Любовь! – проникновенно шептал он в микрофон, что означало: концерт окончен.

– Боря, возьми нас! – рыдали трое обнявшихся пареньков.

На месте Моисеева я бы взял.

В России мужчины ни на что другое не годны.

2005

Ну вот и понеслось.

Бритоголовые пацаны убивают мальчишек, называющих себя антифашистами (аккурат под огненными буквами «Ленинград – город-герой», что в Питере перед Московским вокзалом); друзья убитого всерьез обсуждают месть; остатки интеллигенции лепечут про «ответ злу злом порождает зло», их не слушают, и правильно: кому слушать-то?

Те, кто считают, что есть право мужчины жахнуть из ствола меж глаз своему убийце, живут в ненавидимых россиянами США: у них там на правах личности строилась страна.

А те, кто живут в России, считают, что потребна национальная идея: то есть освящение права личности другим, куда более важным правом: исторического старшинства, или титульной нации, или правой веры, или социального равенства (каждому – свое).

Я не ерничаю, я признаю, что действия необходимы, но полагаю все же, что разные действия совершаются в разных условиях в разные времена.

Глупость интеллигентов (и цинизм тех, кто таковыми быть перестал) состоит в утверждении, что Россия – это антифашистская страна, в которой есть угроза возрождения фашизма. Мы же ведь пережили войну, и двадцать миллионов павших дедов и отцов, и т. д.

Однако в голливудском ужастике вампир-оборотень, под титры испуская дух, прощается лишь с оболочкой. И спокойно переселяется в красивую девушку (невесту главного героя) или даже в милую мамочку (тоже главного героя). Начинается новая серия.

В этой серии Россия в единодушных слезах празднует 9 мая, отказываясь признавать, что в этот день в 1945-м пало одно вампирское, но невероятно укрепилось другое вампирское государство. И отказываясь видеть, что немцы признали вину нации в целом, а мы – ни шиша. Мы – победители, и горе тому, кто против нас.

Я всю эту теорию прописываю не ради тренировки мысли, а ради самой что ни на есть практики. А она в том, что ответить сегодня фашизму физическим действием очень просто: надо пойти и убить любимую мамочку, или бабушку, или девушку, или дедушку. Почти наверняка не ошибешься. Тут все инфицированы. Среди тех, кто вам мил, любим и ценим – нет ли тех, кто так же мило говорит о черных, захвативших рынки, или о том, что в русских школах скоро не останется русских, или что Москва для москвичей? Среди моих – изрядно. Я их должен убивать, да? А это ведь они, а не потакающая прокуратура (что, как мне кажется, присутствует) или молчащий Путин (скорбящий о развале СССР) образуют тихую, ползучую, массовую базу фашизма.