Чтение онлайн

С Паневником мы стали друзьями на годы, пока он не женился и не уехал продолжать службу в Нарьян-Мар.

Сам город Архангельск, несмотря на романтическую славу, при ближайшем рассмотрении оказался заурядной большой деревней, где почти все всех знали, где нельзя было пройти по улице, не наткнувшись на знакомого, тем более при моей работе следователем.

Лично у меня с самим городом сложились довольно-таки непростые отношения. С одной стороны, до сих пор не изжитое детское восприятие Севера после прочтения книги В. Каверина «Два капитана» как чего-то далёкого, неведомого, романтичного, связанного с освоением Арктики, а с другой стороны, — реалии, увиденные в первые же дни пребывания в Архангельске, среди которых живу вот уже пятый десяток лет. Дискомфортность города, его малая приспособленность к людским потребностям трудиться, отдохнуть, прогуляться; ощущение того, что улицы и прочие места предназначены только для того, чтобы перебежать из одного здания в другое, — всё это создает атмосферу неприятия. Даже в центре города некоторые улицы, хоть и имеют названия, улицами не являются: там нет дорог, нет тротуаров, даже деревянных (например, ул. Выучейского), там сваленные деревья, огромные лужи, кучи мусора, заросли ивняка. Зайти во многие дворы совершенно невозможно, не рискуя поломать себе ноги или, самое малое, испортить настроение. Город, кроме самой центральной части, практически не убирается и не чистится.

Такое ощущение, что многочисленные градоначальники, независимо от того, как их именовали в разные отрезки времени, никогда не бывали в цивилизованных, да просто в других городах России, и не имеют представления о том, как должен выглядеть город хотя бы по минимуму. Были это временщики, почему-то уверенные, что они не будут в дальнейшем жить в этом городе. Большая их часть ничего не делала, но были и такие, которые сознательно губили город, грабили городскую казну, уничтожили трамвай и троллейбус (самые экономичные и экологически чистые транспортные средства), не берегли памятники культуры и истории. Все они не были способны понять и оценить фишки, которые плыли им в руки. Почему бы, например, тот злосчастный деревянный «небоскрёб» Сутягина, вошедший в книгу чудес России, не выкупить было у несостоятельного владельца-строи-теля, а миллионы, потраченные на уничтожение этого дома, использовать для его достройки и противопожарной защиты? Вот была бы туристическая фишка! А то ведь приезжему гостю и показать-то на улицах города нечего. Слава богу, хоть в последние годы появились замечательные скульптурные работы Сюхина на Чумбаровке.

А как можно было бы обыграть — в целях популяризации города — сенсационный вывод некоего Гастона Жоржеля, приведённого в написанной им книге «Ритмы в истории», о том, что центр современной белой цивилизации (арийской) находится в Архангельской области и именно на месте расположения нынешнего Архангельска!

Да, бессильным перед сановным архангельским жульём оказался и сам небесный покровитель Архангельска — архангел Михаил.

Кроме пустой болтовни о «любимом» городе ничего практически не делается для сохранения его самобытности. Где камнерезное производство? Порушили! А это могло быть брендом Архангельской области! Ведь большая часть недр области — это гипс и ангидрит — прекрасные материалы для резки камня. На ладан дышит косторезное дело в Холмогорах. Всё меньше остаётся того, чем бы можно было похвастаться перед гостями города.

Да простят меня архангелогородцы, для которых Архангельск — это родина, которую положено любить, как родную мать, независимо от того, красива она или нет, добра или не очень. Но не смог я полюбить город, потерявший своё лицо, в котором некоторые улицы похожи на пустыри, где есть люди, которые выбрасывают домашний мусор в окна под ноги прохожим, где многие «тротуары» расположены ниже дорог и так называемых «газонов» (которых нет) и поэтому заливаются дождями и заполняются грязью так, что человеку не пройти без бродней; где во дворах и на улицах во все времена года присутствуют продукты жизнедеятельности собак и людей, что вызывает рвотный рефлекс, особенно весной, когда всё это выплывает из-под снега; где годами не подметаются улицы, а редкие дворники считают своим долгом сметать мусор в канализационные люки; где на улицах, даже в центре, не стригутся зелёные участки и на них вольно произрастает чертополох выше человеческого роста; где впервые приезжающие в город люди, всматриваясь через окна вагонов в городские улицы, прежде всего натыкаются на мерзкие, годами не убираемые кучи мусора. Вдобавок горожан шокировала весть о том, что бродячие собаки насмерть загрызли восьмилетнего ребёнка, как в каких-то джунглях! И это в городе XXI века!

Забегая вперёд, должен сказать, что в последние годы, благодаря частному капиталу и федеральным деньгам в городе появились современные дома — в которых, как правило, размещаются торговые центры, — застраиваемые хаотично и разностильно, поставлено несколько памятников и заасфальтированы многие улицы [1] (слава богу!). Но за все годы проживания в Архангельске только один раз я ощутил себя в городе, в котором чисто и в котором приятно быть. Это был 1984 год. Архангельск отмечал своё 400-летие. Значит, если захотеть, можно хотя бы подмести весь город, а не только его центр, хотя, конечно, этого мало, чтобы архангелогородцы не уезжали из города и чтобы город не пустел.

Вот написал эти строки, а дня через два после этого прочитал книгу «Автобиография аферистки (меня разыскивает ФБР)» Ольги Сагарёвой о её мытарствах в Америке. Меня потрясли строки о том, что её удивили кучи мусора у домов в Южном Бронксе на Манхэттене, а гид ей пояснил, что эти кучи образовались от мусора, который бедные бросают из окон всех этажей прямо вниз на улицу. Далее Сагарёва пишет: «…у нас (в России. — Прим, авт.) бедность всегда была культурной. Как бы беден ты ни был, ты не будешь бросать мусор из окна». Бедная Сагарёва! Она просто не бывала в Архангельске, в противном случае она такого бы не написала.

Архангельск — город, вся чиновничья власть которого настроена против, во всяком случае, против меня. Что бы я ни начинал, всегда приходилось преодолевать (думаю, не только мне) серьёзное сопротивление. Например, пытался арендовать у мэрии комнату для своей частной юридической практики — и тут же наткнулся на наглое вымогательство взятки. Решил сделать отдельный выход из квартиры на улицу для устройства адвокатского кабинета — и больше года пришлось обивать порог управления архитектуры мэрии, хотя и проект уже был, и ничто этому разрешению не мешало. Или вот: не успел создать и открыть музей камня «Самоцветы» — тут же Архэнерго решило на мне заработать, установив тариф по электричеству для музея, как промышленному предприятию, а органы культуры до сих пор делают вид, что такого музея (уникального, между прочим) в городе нет.

Очень сложно складывались отношения у меня, как предпринимателя, с налоговой инспекцией, которая сама же стонала от массы формализованных процедур и массы никому не нужных, но ею же придуманных форм бланков на любой чих в отношениях с налогоплательщиками, отбивая у людей желание заниматься предпринимательством. Меня, например, просто убивали случаи получения мной от налоговиков требований об уплате каким-то путём образовавшихся недоимок в размере одной копейки. Да, одной копейки! Я не оговорился! При этом налоговиков не смущало, что своё требование они высылали заказным письмом с уведомлением, что обходилось им не менее чем в полета рублей! И это не считая стоимости рабочего времени, потраченного ими на оформление и отправление такого требования. Есть ли ещё хоть одно государство в мире, которое ради того, чтобы содрать одну копейку со своего гражданина, готово угробить на это сотню рублей, то есть в десять тысяч раз больше?

2 января 1973 года у нас с Еленой родилась вторая дочь — Инна. Это было красивое, как ангелочек, существо с пушистыми волосами и басистым смехом, когда ей делали «козу». В отличие от забот с Иришкой с ней, конечно, было легче благодаря той же Иришке, на которую можно было оставить сестрёнку при острой необходимости. Очень ненадолго сразу после рождения второй дочки к нам на помощь приезжали мама и бабушка Елены из Ульяновска. Помощь эта была кратковременной, а другой не имелось, и заботы о детях, доме и муже, днём и ночью отбывающем на службу, не могли не сказаться на Елене. Она очень похудела, стала нервной, давала о себе знать хроническая усталость. Но нас уже ждали перемены, которые несколько облегчили мою милицейскую жизнь и позволили взять на себя часть повседневных домашних забот.

Весной 1974 года меня неожиданно вызвали на беседу к начальнику областного УВД — генералу Виктору Ивановичу Цветкову. Человеком он был очень строгим, не делал послаблений никому, даже своим заместителям. До этого вызова я видел его несколько раз, в основном на утренних докладах дежурных смен по УВД, в которых я оказывался примерно раз в квартал как следователь, по специальному графику.

Беседа началась с того, что В. И. Цветков предложил мне занять должность начальника отделения боевой и служебной подготовки личного состава органов внутренних дел области. Смутно представляя это отделение в виде какого-то организационно-методического центра в структуре отдела кадров УВД области, тем не менее я без раздумий согласился.

Тут же в беседе выяснив, что я живу в квартире с подселением, Цветков дал указание о выделении мне трёхкомнатной квартиры в только что построенном для УВД доме на Фактории, рядом с конвойной частью. Этот жест начальника был очень щедрым, если учесть, что жилищная проблема для сотрудников милиции существовала. Но уже после переезда я не один раз пожалел, что согласился на это жильё. Ежедневные полуторачасовые поездки на работу, да ещё с Иришкой (в детсад), в один конец в двух переполненных трамваях (с пересадкой) — в автобус залезть было невозможно, — отнимали массу времени и сил, и это не считая погодных неудобств в виде мороза, дождя и других «прелестей». Нередко можно было видеть трамваи с людьми, стоящими на ступеньках и уцепившимися за поручни, а то и забравшимися чуть ли не на крышу сзади вагонов. Плюс к этому квартира оказалась на пятом этаже, без лифта, вода частенько туда не доходила — днём не хватало давления в трубах, — поэтому приходилось вставать ночью, чтобы помыться и пополнить её запас. Порой в доме воды вообще не было; приезжала машина с цистерной, и надо было успевать с работы, чтобы её застать и набрать воды для питья, мытья, стирки, туалета и т. д. Кроме того, квартира была очень холодной, зимой детей приходилось тепло одевать и укрывать двумя одеялами, а иногда приходилось ещё и сверху накидывать мои шинель и шубу-тулуп (была у меня и такая в то время).