Чтение онлайн

Впрочем, совсем без приключений дело не обошлось. На зимних каникулах 1986 года мы с археологическим кружком отправились в Псков и Печерский монастырь. На улице стояли страшные морозы, столбик термометра опустился ниже -30 градусов. Поезд, на котором мы ехали, по непонятной причине остановился на середине пути, где и простоял без света около двух часов. В Пскове мы разместились на матах в спортивном зале местной школы. Конечно, там была плюсовая температура, но не та, при которой ощущаешь тепло. Две ночи мы провели дрожа от холода. Сама же прогулка по Пскову свелась к отчаянным поискам места, где можно было бы поесть и согреться. В конце концов мы нашли пельменную, и там я утолил голод абсолютно некошерным и нелюбимым блюдом, которое в обычной ситуации никогда бы не взял в рот. По возвращении из Пскова я свалился с простудой и пролежал в постели до конца каникул.

После археологии я стал посещать военно-исторический кружок, также на базе дворца пионеров. Здесь все было очень здорово. Я впервые услышал о битве при Павии и посетил запасники Эрмитажа, где прикоснулся к настоящему рыцарскому оружию, поражаясь, насколько оно мало весит и как хорошо сбалансировано. Самой большой проблемой кружка была дисциплина его участников. Как только малолетние военные историки собирались группой более трех человек, то поднявшийся шум было слышно в другом крыле Аничкова дворца. По завершению занятий мы отправлялись во дворцовый сад со стороны площади Островского, где устраивали эпические снежные битвы, после которых вся моя одежда отправлялась в сушку, а из ботинок снег можно было выгребать лопатой. К сожалению, после одного из занятий, руководитель кружка заявил, что именно я являюсь главным источником беспорядка и выставил меня из комнаты. На тот момент это было совершенно несправедливое обвинение, и, страшно разозлившись, я вышел с почтенного ареопага, громко хлопнув дверью. Дома я сказал, что ноги моей не будет на кружке до получения извинений. Мама ходила во дворец пионеров и пыталась урегулировать конфликт, но ее посредничество ни к чему не привело. Военные историки всегда были склонны идти на принцип, даже до появления социальных сетей.

В 1986 году я сменил учебное заведение, перейдя в 210 школу. Горожане хорошо знают ее здание на Невском проспекте – именно на его стену нанесена знаменитая надпись: «Граждане, при артобстреле эта сторона улицы является наиболее опасной». Социализация на новом месте заняла у меня много времени: мой задиристый нрав никуда не делся. Лишь через пару лет я понял, что не обязательно реагировать на каждую колкость, после чего моя оценка за поведение повысилась на один балл – с «трех» до «четырех», а родителям пришлось уделять меньше внимания приведению моего костюма в божеский вид.

Тем временем на мирном горизонте страны советов появились первые тучки. В то время я стал выписывать журналы «Юный техник» и полюбившийся мне «Технику – молодежи», который публиковал материалы не только на технические темы. В этом издании была хорошая фантастическая рубрика, в которой в скором времени стали выходить космические оперы Гамильтона и Артура Кларка, фэнтези Урсулы Ле Гуин и ранние рассказы Андрея Лукьянова. Раздел «Антология таинственных случаев» писала о малоизвестных тогда исторических событиях вроде гибели эскадры Шпеера или исчезновении клипера «Опричник». Периодически появлялись статьи, посвященные военной технике, но, к сожалению, и псевдонаучным уткам, вроде пресловутой Велесовой книге, о которой журнал напечатал весьма благожелательную заметку еще в 1981 году!

Именно с третей страницы «Техники молодежи» в один прекрасный день на меня взглянуло лицо нового Генсека. Заметим, что в то время «блевок» на лбу Горбачева прилежно ретушировался. После «пятилетки великих похорон», когда чуть ли не каждый год главу государства вывозили из Кремля на лафете, я с большим интересом изучил биографию вождя и несколько приуныл. Горбачев был относительно молод и в ближайшие годы на лишний выходной, похоже, рассчитывать не приходилось. Если верить фейсбуку, подобные циничные чувства в ту пору испытал не я один. Впрочем, я не терял юношеского оптимизма, надеясь, что Михаила Сергеевича на тяжелой работе свалит внезапный инсульт или инфаркт.

Подборка событий, на которых акцентировалось мое тогдашнее внимание, может показаться кому-то странной, но следует учитывать, что я черпал информацию главным образом из телевизора и с международного разворота газет. Читать внутрисоветские новости было невыносимо скучно. Так, я фактически проигнорировал катастрофу в Чернобыле, до конца и не поняв, что случилось. По мне было уже хорошо, что не произошло ядерного взрыва – так из-за чего паника? В школе рассказывали анекдот о «чернике из Чернобыля», которую покупают «кто для тещи, кто для зятя». Я смеялся и пересказывал его приятелям и одноклассникам.

В то же время я хорошо запомнил землетрясение в Армении, «которой помогала вся страна», и переговоры Горбачева с Рейганом в Рейкявике и на Мальте. Телевизор твердил, что эти встречи очень важны и открывают новый этап мира и сотрудничества между странами, а я охотно в это верил и стоял по стойке смирно, подняв руку в пионерском приветствие, когда после подписания соглашений исполнялся американский и советский гимн. Правительство начало политику Перестройки и Ускорения, и каждый вечер после программы «Время» стали показывать «Прожектор Перестройки», рассказывающий об отдельных проблемах и локальных успехах. Все это я воспринимал весьма благожелательно. То, что в СССР имели место недостатки, было очевидно даже 12-летнему ребенку, и борьба с ними была таким же хорошим делом, как и защита мира во всем мире.

Затем в новостях стали появляться тревожные нотки. После Чернобыля произошел страшный взрыв газопровода, который испепелил проходивший неподалеку пассажирский поезд. На Красную Площадь сел самолет Мартина Руста, а в Баренцевом море утонула подводная лодка «Комсомолец». Школьный фольклор откликнулся на эти события глумливыми стишками:

«Перестройка – важный фактор,

Сразу грохнули реактор,

Потопили пароход, пропустили самолет.

А какая-то п–зда с рельс спускает поезда».

Местные ленинградские новости тоже становились веселее день от дня. Больше всего поначалу лютовали экологии, выступившие в крестовый поход против строившейся дамбы по защите Ленинград от наводнений. В газетах и телепередачах появлялись публикации разной степени безумия о неминуемом зарастании Финского залива и выползающих из унитазов удавов, которые будут брать горожан за самые уязвимые места. Надо сказать, что если бы не истеричная атмосфера, сопровождавшая эту кампанию, к некоторым сказанным тогда вещам стоило бы прислушаться. Посетил я в начале 2000-хх годов берег залива у некогда существовавшей платформы «Морская» и с горечью убедился, что море, действительно, исчезло за зарослями тростника. Не дремали и чудовища. В один прекрасный день из отверстия моего ватерклозета внезапно показалась крысиная морда. Я думаю, что читатель без туда представит себе мое состояние в данный момент. Унитазного монстра ликвидировал за три рубля приведенный с улицы алкоголик, а садиться на горшок я потом боялся еще долго.

Вероятно, к этому периоду относится история, рассказанная мне родителями (сам я ее не помню). Во время прогулки в ЦПКиО на асфальте я увидел надпись: «Горбачев – дурак». Как видно, кто-то уже что-то знал или, по крайней мере, о чем-то догадывался. Я наивно поинтересовался: «Не идет ли речь в данной надписи о генеральной секретаре ЦК КПСС?». Меня заверили, что, конечно, нет. Детей всегда очень легко обмануть.

Тем временем жить становилось если не лучше, то веселее. Настала пора разоблачения сталинских репрессий. Позднее многие говорили и писали, что «только в конце 80-хх годов узнали правду о сталинизме». На мой взгляд, подобные заявления стоит рассматривать либо как ложь, либо как бред. К тому времени я уже прекрасно знал, что в истории нашей страны был период «культа личности» и «что в это время детей заставляли отрекаться от своих родителей». Фигура Сталина не вызывала у меня никаких сантиментов. До 1987 года молодое поколение знало Иосифа Виссарионовича исключительно по военным фильмам, в которых Сталин появлялся на пару минут, чтобы выкурить трубку и произнести какую-нибудь мудрую фразу. Естественно, что когда началось изживание сталинизма, имя тирана стало звучать чуть ли не из каждого электроприбора, и любого гражданина можно было разбудить посреди ночи и спросить, кого им нужно забыть? – «Кровавого Сталина». Так что к очередному этапу борьбы с «культом личности» я тоже отнесся вполне благосклонно. Мне было понятно, что в истории любого государства есть темные пятна, а теперь заботами партии и правительства все эти недостатки изживаются ко всеобщему благу. С интересом я читал статьи про Бухарина, Тухачевского, замечательный НЭП и злобного Берию.

Постепенно стала давать о себе знать и новая экономическая политика партии и правительства. Ассортимент товаров в государственных магазинах неуклонно сокращался из года в год. Вместо 3-4 сортов сыра, без которого я не мыслил свой завтрак, на прилавках уже трудно было найти один и для этого приходилось обходить несколько магазинов в округе. Такая же неприятная метаморфоза происходила и с магазинами электроники – вместо нескольких моделей телевизоров или магнитофонов на прилавках стояло только два или три вида товаров, а в последние годы Перестройки исчезли и они. В тоже время повсюду стали появляться кооперативные киоски, где торговали бижутерией, сувенирами, презервативами, значками и прочей яркой, привлекательной ерундой. Открылись и вещевые рынки, где продавалась дорогая, некачественная, аляповатая, но яркая и оригинальная одежда, сшитая на каких-то полуподпольных заводиках. Впрочем, тогдашняя мода – «вареная джинса» и узкие галстуки, сделанные из пластика, – мне совершенно не нравилась как тогда, так и сегодня. В ту эпоху люди одевались под стать повсеместно наступавшему идиотизму.