Записки дроу, по имени Гром
Шрифт:
Визг резанул слух. Испуганно вскочив на ноги, я огляделся.
Лес, небольшая поляна, посередине которой расположено кострище, обложенное камнями. Сейчас от прогоревших бревнышек только тянулся чуть заметный дымок. Видимо, огонь горел всю ночь и только недавно вечеринку свернули.
Перевел чуть расфокусированный взгляд в сторону источника высоких нот. Оказалось, я крепко держал в объятиях высокую и очень худую девушку с огромными глазами и ртом. Орала она.
Я вздрогнул и разжал руки.
Вопреки моим подозрениям, девушка не стала носиться в панике по поляне и орать благим матом. Напротив, она практически сразу же заткнулась. Оказалось, что рот у неё нормальный, просто чтоб извлечь из гортани такие звуки, бедняжке приходилось широко его раскрывать.
А потом случилось вообще нечто из ряда вон выходящее: эльфийка захохотала. Громко, неудержимо, от души.
– Ты чего?
– на всякий случай, я отошел подальше от истеричной особы.
– Дроу?!
– заливалась та.
– Ко мне пристал дроу? Откуда ты свалился на мою голову?
– Оттуда, - растерянно махнул я в небо.
– Ты что, выпила?
– Ну да, - хихикнула она.
– Ой, только не говори мне, что дроу великие поборники нравственности и морали! Никогда не поверю!
– Я еще никогда не видел пьяных эльфов, - я подчеркнуто внимательно осмотрел девушку.
– Пьяная? Я?
– захихикала она.
– Да ты остальных не видел. Уже и лыка не вяжут!
Она ударила по струнам изящного небольшого инструмента, который удивительно шел к образу эльфийки, создавая дополнительную эфемерность стиля.
Тонкое полупрозрачное платье украшено вышивкой. На мой вкус, излишне украшенное, помпезно, но эльфы любят все блестящее. Как вороны.
Кстати о воронах, у худой эльфийки были черные волосы. Я моргнул: все осталось как есть. Протер глаза…
– Ты чего делаешь?
– девушка наблюдала за моими действиями с нескрываемым любопытством.
– У тебя черные волосы, - обвиняющим голосом произнес я.
– Ну да, - удивилась девушка.
– А у дроу что, мораторий на этот цвет?
– Да нет, - опешил я.
– Просто те эльфы, которых я встречал были исключительно светловолосыми.
– Значит тебе не везло, - девушка запустила пятерню в шикарную гриву черных вьющихся волос.
– Тебя как зовут?
– я расплылся в умильной улыбке: эта стерва мне нравилась все больше, не смотря на несуразный вид.
– А тебе зачем?
– сощурилась девица.
– Заколдовать хочешь? Говорят, дроу могут зная имя врага забрать душу…
– Так то врага, - манерно протянул я и подмигнул девушке.
– Должен же я знать имя первой облапанной мной эльфийки.
Девушка заразительно расхохоталась.
– Нарве, - чуть упокоившись, сказала она. Я недоуменно приподнял брови.
– Зовут меня Нарве, - пояснила девушка.
– Вот только про лапанье Элмору не говори…
– Элмору?
– становилось все интереснее.
– А почему именно ему?
– Он мой жених, - очаровательно сощурилась Нарве.
– А!
– поскучнел я.
– Чего нос повесил?
– весело спросила эльфийка.
– Это еще неизвестно, кто с кем в конце концов останется, - и добавила со злостью: - По мне, так пусть этот чокнутый эльф остается со своими зверушками!
– Он же твой жених, - изумился я.
– Ну и что?
– равнодушно покачала головой Нарве.
– У всех нас с младенчества есть жених или невеста… Это обряд. Считалось издревле, что смерть ищет неприкаянных. А покуда у эльфа есть обязательства, он защищен. Вот родители и стремятся помолвить только что рожденных детей. Примета глупая, но мало ли что…
– И правда, глупая, - фыркнул я.
– У дроу нет таких дурацких обычаев. Наша судьба в руках нас самих.
– Как и вообще обычаев, - завелась Нарве.
– Вот поэтому наша цель - Свет! А ваша участь - Тьма.
– А что есть Свет? Очередное порождение Тьмы и только, - поддел я вспыльчивую девушку.
Нарве сверкнула зелеными глазами и коснулась струн:
– Не осуждаю я тебя; кто знает, может ты и прав. Но мне назначен Путь другой до истеченья жизни дней, - пропела она мягким низким голосом.
Я ухмыльнулся и подхватил из рук её инструмент. Ничего, на нашу митолу похож, только струн меньше… А, меньше, не больше! Поудобней устроившись на гладком бревнышке, я пропел:
– Путь свой мы выбираем сами, И к достижению идем. Но кто подскажет, что потом: Свет или может, Тьму восславим? Не так просты и свет и тень, И разны и всегда едины. И бархат Тьмы неповторимый Лишь подчеркнет пресветлый день!Нарве с горящим взором почти силой вырвала у меня инструмент. Войдя в азарт, девушка не заметила, что одна струна порвалась, издав предсмертный крик на высокой ноте…
– Ты говоришь, что День и Ночь едины, И что прозренья в этом Мире нет… Что ж… возражений нет отныне. Но я молю послать мне Свет… Тот Свет к которому тянусь, И в то, что верю; что люблю, И вот теперь тебе я поклянусь, И помни исповедь мою. Я верю, что несу добро я, Что в понимании моем - Не причини другому горя. Не затаи вражды в другом. Но есть и Зло на Свете этом, Что сеют мрачные глупцы. Да и навек мне есть заветом. Их мраку подвести концы. Вглядись теперь, о Путник, в небо! Ты видишь Солнца ясный луч, Что пролегает меж туманом, Что, словно зверь игрив, живуч? И рассуди, неужто променяешь Ты Дня могучий дивный Дар? Неужто ты благословляешь В ночи играющий пожар?Я усмехнулся: девушка фанатка своей веры. Именно на зацикленности светлых, противостоянии их всему миру и основан великий раскол древнейшей расы. Спровоцировав других, просто сказать - оттянув одеяло на себя, светлые добились разделения. И те, кто, по мнению таких вот фанатиков, не возводил Свет в ранг единственно верной и главной силы, стали безжалостно уничтожаться. Конечно, в расколе виновны не только светлые, добавили все по чуть-чуть. Просто с них началось: древняя магия раскололась на четыре составляющие: Свет, Тьма, Ненависть, Любовь. И как соединяющая эти силы раса равновесия - раса дручий. В размышлениях я машинально принял уже добровольно протянутый инструмент и перебирал струны: