Чтение онлайн

Стройплощадка высотного жилого здания. Здесь снимают fashion-сессию для женского глянцевого журнала. Виктория и я должны демонстрировать новые дизайнерские шмотки на тридцать девятом этаже среди торчащей арматуры, железобетонных стен и огромных незастекленных оконных проемов, за которыми начинается небо.

Переодеваться приходится здесь же, за одной из уродливых стен.

Виктория заводит разговор:

– У тебя с Сашей что-то было?

Стилист прилаживает на моей спине большие черные крылья ангела, сделанные из настоящих перьев. Визажисты спешат нанести еще несколько легких штрихов кисточками на наши лица, пока не раздастся чей-нибудь командный голос.

– Нет, – отвечаю я. – А что-то должно было быть?

Виктория в образе белого ангела, одетого в короткое белое платье без рукавов и сапоги – все отFendi, – произносит чуть более равнодушно, чем это бывает, когда человеку просто интересно:

– Ну, я не знаю… Он от тебя весь вечер не отрывался. Я такого не видела никогда. Мне кажется, он на тебя запал…

Даже если на улице стоит чудесная погода, на тридцать девятом этаже воздух холодный и разреженный, как в горах. Мой голый живот, символически прикрытый короткой черной блузкой с широким вырезом до пупка, судорожно подергивается от холода, так как расстегнутая курткаIcebergв моем случае не предназначена для того, чтобы согревать. Куртка и я – это две вещи, которые выгодно дополняют и подчеркивают достоинства друг друга. Вещи не должны испытывать чувство голода, холода, боли – иначе они потеряют свое очарование.

Я встаю вполоборота, так чтобы были видны бедра и полоска живота, и кокетливо отставляю ногу, опираясь только на самый носок черного сапога. Мои руки согнуты в локтях и придерживают капюшон, из-под которого выбивается копна кудряшек. Виктория с воинственным и бесстрастным видом стоит на втором плане.

Фотограф кричит:

– Виктория, убери эмоции. Еще холоднее! Губы не сжаты, как куриная жопа, а просто сомкнуты.

Виктория на втором плане превращается в прекрасный ледяной столб.

– Лиза, а ты наоборот – больше вызова, больше чувства! Рот немного приоткрой… Губы! Губы! Дай мне чувственные губы!

Когда стоишь перед камерой, не нужно бояться выглядеть смешной или вульгарной: при всем желании не получится стать настолько смешной и вульгарной, насколько это нужно фотографу или заказчику. Все равно через три часа съемки, когда от усталости и отвращения тебя накроет полное безразличие, ты, как под гипнозом, будешь делать все, что тебе скажут. То есть Я —!!! – буду делать. Улыбаться, до боли в скулах растягивая мышцы лица. Плакать на камеру, заставляя себя вспомнить о том, о чем я обычно стараюсь не думать, даже когда нахожусь одна. Выпячивать задницу. Целоваться с ухоженными киборгами-моделями. Выгибать спину. Вытягивать ноги. Сидеть в нелепой позе на зеркальном шаре. Или голой лежать по горло в каком-нибудь дерьме.

Продюсер съемки удовлетворенно осматривает несколько пробных кадров и дает знак, чтобы готовили следующий съемочный сет. В каменном углу, единственном, наверное, где нет окон, стилисты и гримеры орудуют над нашими образами, меняя наряды и аксессуары. Снисходительно подставляя себя под руки и кисточки, обрабатывающие нас, Виктория снова возвращается к незаконченному, по ее мнению, разговору:

– Думаю, тебе не стоит с ним связываться. Он каждый день меняет девочек. – Карандаш в руке визажистки на несколько секунд останавливает движение губ Виктории. – Конечно, если хочешь стать еще одной шлюшкой в его постели – то пожалуйста… Испортишь репутацию – только и всего.

Мне хочется спросить: «Интересно, почему ты не говорила об этом, когда тащила меня на эту вечеринку?» Мне хочется, глядя в глаза Виктории, задать вопрос: «А сколько денег ты получила за то, что привезла меня туда?» Мне хочется поинтересоваться: «Почему НА САМОМ ДЕЛЕ ты так беспокоишься?»

Но вместо этого я нехотя и со скукой в голосе отвечаю:

– Откуда у тебя такие мысли? Я уже и забыла про него…

– Это ничего не значит. Он не успокоится, пока не оттрахает еще одну пушистую кисочку. – Виктория говорит так, как должен говорить настоящий белый ангел мщения.

Поскольку я уже успела съесть пару таблеток герфонала и опорожнить мочевой пузырь прямо в соседней комнате с видом на панораму города, то меня распирает радостный смех:

– В таком случае я обречена!

Но Виктория уже решила сменить тему:

– Я забыла тебе сказать, вчера звонила твоя мама…

Я не поверила своим ушам.

– Что она хотела?

– Спросить у тебя, не забыла ли ты привезти ей денег. И, кажется, она что-то говорила о том, что у нее онкология… – Замолчав, чтобы не съесть очередную кисточку, Виктория добавляет: – Я плохо запомнила, что она говорила… Она была не очень-то любезна.

– Это ее нормальное состояние. Последний раз, когда я с ней разговаривала, она назвала меня проституткой как минимум три раза…

Процедура придания нашим телам нужного вида и цвета завершена. Крылья ангелов на этот раз из элемента костюма превращаются в декорацию и стоят приставленными к свинцового цвета бетонной стене с торчащими из нее ржавыми прутьями арматуры. Теперь мы бывшие ангелы, и, вероятно, именно по этой причине нам полагается быть особенно соблазнительными и вызывающими.

Продюсер заходится в экстазе:

– Зачем вы надели ей лифчик?! Лифчик убрать!

Я остаюсь с голой грудью в расстегнутой черной меховой курткеN. Picarielloи в кокетливом меховом берете, сдвинутом набок. О боги! Зачем мне крылья? В таком виде любой ангел не пропадет в этом городе.

– Отлично! – Это фотограф исполняет ритуальный танец перед камерой. – Покажи грудь! Левую руку на талию, так чтобы приоткрылась куртка… Так! Работаем!

Мои ресницы полуопущены. Я приоткрываю рот, как будто задыхаюсь от наслаждения. Так достаточно хорошо?

Виктория сидит на сером полу со следами цемента, грязи и белой краски. Края шубкиBoss Blackбеспомощно раскинулись среди цементной пыли и птичьего помета.

– Слушай, а что стало с Пашей? – неожиданно спрашивает она, так что я даже не сразу понимаю, о ком идет речь. – Ну с тем сыном священника, про которого ты рассказывала…

– А-а-а… Этот… – вспоминаю я без улыбки, потому что сейчас мне нельзя улыбаться или потому что улыбаться особенно нечему. – Через полтора года он сбежал из дому с проституткой-наркоманкой. И, кажется, женился на ней. А может, и не женился. Ну, в общем, его отец от него отрекся… Я читала об этом в газете…

– Жесть… – Виктория запрокидывает голову и устремляет глаза в воображаемое небо.

Я думаю про ангелов. Это, пожалуй, самые гламурные существа. Круче Сергея Зверева, это уж точно. Мало того, что у них есть эти чудные, совершенные крылья, сделанные, вероятнее всего, лучшими во вселенной дизайнерами. Так ко всему прочему никто уверенно не может сказать, есть у них член или нет. В наше время это уже большой плюс. На одном из модных показов в клубе «Рай» я видела парня во время переодевания, у него на лопатках были два настоящих косых шрама – типа на месте отрезанных крыльев. Офигенная тема! В сущности, все мы мечтаем быть ангелами, только с одним условием: чтобы крылья можно было снимать при необходимости. Просматривая перед сном блоги в Интернете, я просто умиляюсь от того, сколько среди нас ходит ангелов. Каждый второй немытый дрочер, работающий айтишником в какой-нибудь компании, а дома по вечерам шарящий в поисках «частного ню» в интернет-фототеках и на сайтах знакомств, АНГЕЛ. Пошли ему смайлик. Или спроси, как дела «у такого классного парня», и он тебе расскажет про сломанные крылья или про то, как он отстегивает их каждый вечер, устав от тяжелой работы…