Чтение онлайн

В дальнейшем на первый шурф мы поставили дополнительно к винтовому насосу штанговый насос "Летестю" с цилиндром на 8 дюймов, и два насоса быстрее осушали шурф после выходных дней. А потом облегчили труд воротовщиков – на рудный отвал поставили кран "Пионер" и им осуществляли подъём руды на поверхность. Проветривали вентилятором СВМ-55. Второй шурф на 4 рудном теле был значительно легче в проходке. Там не требовались буровзрывные работы, и не было воды. Единственно, чему надо было научить проходчика, так это постановке основных венцов крепи. Пошёл с ним в шурф, и всё установили. Первый шурф и рассечки были пройдены без крепления. Кстати говоря, через несколько лет Турьинское рудоуправление вывезло к себе весь наш рудный отвал от шурфа.

В первом квартале 1967 года нам поставили в план начать поисковые буровые работы на медь в Ново-Лялинском районе двумя буровыми установками. Накануне, за месяц до этого, начальник партии договорился с базирующимся там лесопунктом о снятии пары домов в п. Симоново Зимовьё и послал туда рабочих для их ремонта.

Ещё только придя в эту партию, я увидел у забора стоящий без дела АТС-712. Спросил у механика о его состоянии и использовании. Он мне сказал, что им на Валенторке подвозили к буровым всякую мелочь, и теперь у него до предела изношены гусеницы. Когда я ездил на Турьинский рудник, то на посёлке Воронцовка в геофизической партии тоже видел такой же тягач, стоящий у забора. Сейчас при перебазировании на дальний участок тягач очень бы пригодился. Звоню на Воронцовку начальнику партии и спрашиваю про тягач. Он говорит, что у него вышел из строя двигатель, и они его будут списывать. Я спросил про состояние гусениц, и он сказал, что они ещё ничего. Тогда я попросил их отдать нам на замену наших. Он не возражал, только просил согласовать это дело с главным механиком Уралгеолуправления. Вопрос был согласован, и мы надели на свой тягач ещё приличные гусеницы. Начальнику партии я сказал, что сам повезу тягачём буровые на дальний участок. Он сильно подивился этому, и ещё более удивились старшие буровые мастера, т. к. они не представляли себе всех возможностей этого тягача. Все перевозки буровых ранее осуществлялись исключительно тягой гусеничных тракторов Т-100. Сняли с буровых металлические мачты, погрузили их на автомобили с прицепами. Наступил праздничный день 8 марта, но праздновать было некогда – зацепили буровую и поехали на участок. За посёлком на ровной дороге скорость держали 25–30 километров. Сил хватало и на большую скорость, но опасались за прочность прицепного дышла.

Быстро доехали до п. Шайтанка и свернули на Зимовьё. Тут возникла серьёзная преграда – река Лобва подо льдом. Зимой она мельчает, и глубина не превышает 80 сантиметров. При медленной езде лёд точно не выдержит веса сцепки. Сказал механику-водителю, чтобы разогнал тягач до максимально возможной скорости. Разогнаться ему удалось только до 40, и на середине реки лёд прогнулся, и начала выступать вода, но тягач по инерции проскочил ещё метров 10, и лёд окончательно рухнул. Но мы остановились уже в 10 метрах от берега, и глубина не превышала 30 сантиметров. Но вперёд двигаться мешали льдины. По льдинам я вышел на берег – это уже был наш посёлок Симоново Зимовьё. Нашёл тут же трелёвочный трактор ТДТ-60, дал трактористу десятку, он подъехал задом, взял нас на трос и лебёдкой свободно вытащил на сухой берег. Точно так же привезли и вторую буровую, и тягач в свободном ото льда речном канале обошёлся без трелёвочника. Такая быстрая перевозка позволила раньше планируемого срока начать бурение.

Как-то был в Карпинске, и на рынке на заборе увидел объявление о продаже почти нового чехословацкого мотоцикла ЯВА-250. Приехал домой, поговорил с Ниной, и мы решили его купить. В ближайший выходной день поехал к хозяину мотоцикла, посмотрел, и мне просто сразу приглянулся этот красавец с гладким двухместным сидением. Хозяин запросил 600 рублей, в то время как новый он стоил 630. Но ведь новый мотоцикл ещё надо было перегнать из свердловского или московского магазина, а этот уже фактически дома. Завёл, проехался по улице – двигатель работал почти бесшумно на большой скорости, и совершенно не было никакой вибрации. У него был один недостаток – не работал спидометр. За время эксплуатации показал себя очень надёжной машиной. За 10 лет эксплуатации у него заменял только лампочки, щётки генератора и стекло фары. В Москве в те годы был отличный магазин "Мотолюбитель" на Хорошевском шоссе, где я и накупил запчастей к нему впрок. Однако, в основном, они не понадобились. 6 лет назад у меня был мотоцикл М1М, ещё раньше я учился ездить на гоночном мотоцикле ИЖ-50Б, но ни один из них не мог сравниться с этой Явой. Приехал на Веселовку, и всё семейство сразу обступило машину со всех сторон, и стали гладить блестящие хромированные бока бензобака. Удобен он был ещё и тем, что имел колёса уменьшенного размера – 16 дюймов, против 19 на наших машинах. Одноцилиндровый двигатель тоже был надёжнее, чем двухцилиндровый.

Утром в понедельник решили освежить обновку. Сели на него вчетвером – Нина сзади, дочь посадили между нами, а сына сверху на бензобак, и поехали в ясли. Опыт прошёл успешно, и теперь каждое утро, если я был дома, детей отвозили вместе. Летом точно также ездили отдыхать на реку Какву. Иногда ездил в Североуральск навестить маму. В общем, семейная жизнь стала как-то разнообразнее и веселее.

Производственные дела в партии шли неплохо. Планы по бурению и горным работам выполняли, также выполняли и планы по внедрению новой техники. Некоторые позиции плана экспедиции по новой технике как алмазное бурение, производилось только в нашей партии. Поэтому главный инженер экспедиции Атаев А.Я. строго спрашивал с нас за его исполнение. А если вдруг что-то начинало вызывать беспокойство, то он звонил и просто просил уделить особое внимание и добиться выполнения. После закрытия квартальных отчётов всегда звонил и благодарил за сделанное. Финансовые показатели тоже были в порядке, и коллектив ИТР регулярно получал квартальные премии. Это всегда положительно влияет на психологический климат в коллективе.

Осенью этого же года как-то подошёл ко мне геолог Любченко Павел Семёнович и пригласил съездить на мотоцикле в заброшенную деревеньку на р. Каква и покопать там на старых огородах корни хрена. Я, конечно, слышал, что такой овощ, как хрен, существует, но никогда не видел, как он даже растёт. Взяли две лопаты, рюкзаки и через 20 минут были на месте. Пришли на один огород около разрушенного уже домика и увидели огромные листья, под которыми образовались уже гигантские корни хрена. Толщина некоторых доходила до 3–4 см, и они далеко уходили в землю. В этот раз мы накопали два рюкзака и поехали домой. Дома его натёрли, и часть залили уксусом, а в часть ещё добавили свеклу. Получилось отменная приправа ко всяким блюдам. На следующий год мы опять повторили такой же набег. С тех пор хрен не переводится у нас на кухне.

Любченко П.С. был ещё и заядлый рыбак и однажды осенью уговорил меня поехать на рыбалку на ночь получить рыбу с фонарём. В партию пришла новая машина ГАЗ-69, и начальник партии разрешил нам её взять. Сели втроём и поехали в сторону п. Кытлым. По дороге встретилась своротка на р. Лобву, и мужики уговорили меня спуститься на берег и посмотреть, что делается там. Дорога была чисто грунтовая, шла зигзагами по чистому косогору и довольно крутая. Ехал и постоянно притормаживал. Приехали на берег, а по реке плывёт какая-то муть и пузыри. Понятно, что никакой рыбы здесь не найти. Поехали назад, и подъём был ненамного легче спуска – нельзя было ни скорость переключать, ни перегазовку делать – машина могла просто кубарем скатиться в речку. Тем более такая неустойчивая как ГАЗ-69. Однако поднялись опять на тракт и поехали в сторону Каквинских печей, и дальше по лесовозной дороге в самые верховья Каквы. Проехали около 30 километров и показалась река уже много уже, чем ниже по течению, и мы спустились по берегу чуть выше мостика. Развели костёр, согрели чаю, поужинали. Темнеет осенью рано, и мы уже через пару часов в болотных сапогах пошли вверх по реке. Прошли около километра вверх, но закололи всего по паре хариусов. Вернулись к машине и до утра просидели около костра. В пять утра начался рассвет, и на речку опустился густой туман. Решили ехать домой. Завожу машину – стартёр работает, а машина не заводится. За полчаса посадил аккумулятор, и пошли на дорогу искать машину, чтобы завестись с буксира. Перед этим я открыл капот, чтобы солнце подсушило электрохозяйство. Стояли целый час, но ни одной машины не прошло ни в одну сторону, ни в другую, а солнце уже хорошо грело. Вдруг Павел Семёнович вспомнил, что в таких случаях, когда искра слабая, то шофёры делают перемычку, и искра усиливается. Пошли к машине, он приставил железку, я на стартёр – и о, чудо! Машина завелась! Что там сыграло свою роль – перемычка или подсохшие провода – сейчас уже не выяснить. Но стоять бы нам пришлось там долго, если бы ждали проходящие машины. Там идут в основном лесовозы с длинными сцепами.

Нашим непосредственным куратором с 1960 года, т. е. непосредственно со времени переподчинения партии из Северной экспедиции в Североуральскую, был главный геолог экспедиции В.Я. Новицкий. Он был переведён в Североуральск из Карабаша в это же время, так как после преобразования Североуральской бокситовой экспедиции в комплексную возникла потребность в специалистах более широкого профиля, а были только геологи по бокситам. Допекал он сильно своими идеями, коих у него спонтанно рождалось великое множество. Я это ещё заметил в 1960 году, но тогда он на меня напрямую не выходил ввиду моего низкого положения в служебной иерархии. Сейчас же в некоторых вопросах технологии выход у него был прямо на меня. Как-то, находясь у нас на участке, он стал мне рассказывать, что во время бурения происходит истирание мягких медьсодержащих минералов, и они не попадают в опробование. Поэтому общая картина запасов искажается. Я возразил с тех позиций, что это явление может происходить только в случае, если керн в колонковой трубе крошится на части, а части трутся друг об друга. Но этого у нас не замечалось, т. к. медная руда имела приличную крепость 9 по шкале Мооса, да ещё и при алмазном бурении. Он не стал продолжать этот разговор и вернулся домой. Однако через две недели из экспедиции привезли приказ, где нас обязывали организовать сбор шлама на одной буровой. Но как организовать этот сбор – ни слова. Мы с начальником обратились к Ривкиной В.А., Атаеву А.Я. с просьбой конкретизировать или отменить этот приказ. Но оба они не захотели это делать и только пожимали плечами в том смысле, что они не могут отменять требования главного геолога.

Пришлось срочно что-то придумывать. Из бочек нарезали ёмкости по 50 литров, приварили им дно и патрубки сверху по касательной и вкопали три таких ёмкости в линейку под одной из буровой. Все их соединили шлангами между собой и со сливом промывочной жидкости из скважины. Получилось что-то вроде безнапорного гидроциклона, т. к. врезка патрубков по касательной создавала лёгкое вращение жидкости. Шлам помалу начал осаждаться в центре ёмкостей, и его по мере накопления раскладывали по мешкам. Когда набрали около 50 килограмм, то отвезли его в экспедицию в химлабораторию для анализа. Об этом я тут же сообщил В.Я. Новицкому. Тот принял к сведению. Через месяц был в экспедиции и спросил у заведующей химлаборатории Сигаловой М.З.: "Каковы результаты анализов нашего шлама?" Она сильно подивилась моему вопросу и сказала, что ей никто не давал никакой команды по поводу этого шлама. Однако, все разговоры на эту тему полностью прекратились.

В 1966 году летом я поговорил со старщим геологом партии Сёмкиным Г. по поводу трудоустройства Миши Катина, который готов был выехать из Саранпауля на работу к нам. Он с удовольствием готов был взять опытного инженера-геолога на должность участкового геолога на Валенторку. Вакансия была, и экспедиция дала Катиным вызов на перевод. Они приехали быстро, и у них уже была дочь в возрасте 5 лет. Квартиру дали сразу и Мишу отправили на участок, а Нэля работала на камералке. Однако, через три года их опять потянуло на Север. Тем более, что Саранпаульская экспедиция была снова возрождена, и начальником её стал Каменев В.М., с которым мы с Катиными и начинали работать на Хобею. Чуть позднее им дали комнату в Тюмени в доме старой постройки на ул. Минская.

В 1967 году вдруг пришла новость, что на Североуральском бокситовом рудник задумали начать разработку открытым способом Тотинского месторождения бокситов, но только до уровня грунтовых вод. Соответственно, нам тут же дали задание провести доразведку и уточнить запасы. Для геологического сопровождения этих работ нам прислали геолога Струлёва Сергея Григорьевича, который когда-то занимался этим месторождением. Это уже был пожилой человек, очень приятный в общении и много знающий. Он написал геологическую часть проекта, я техническую, а Бондарев С.Е. составил смету. Поехали со Струлёвым С.Г. защищать проект в Уралгеолуправление. Там между делом он взял меня за рукав и повёл в какой-то кабинет, сказав при этом: "Пойдём, я тебя познакомлю с Каржавиным Н.А.!" Кто такой Каржавин, мне объяснять было не нужно. Ещё со школы я знал, что он был первооткрывателем бокситового местрождения "Красная Шапочка" и всего бассейна, лауреат Сталинской премии. Николай Акимович оказался уже пожилым человеком в возрасте за 70, с белой головой. Манера разговора была совершенно естественной, свободной. Поинтересовался у меня о делах в партии и сказал, что сам в молодости работал техруком партии и знает, что это такое. В конце пожелал нам удачи в делах. Меня поразило, что он, будучи легендой в геологии, одновременно был так прост в общении.