Чтение онлайн

— А где адъютант Комаровский?

Я случился близко, тотчас подъехал и узнал, что это был великий князь Константин Павлович. Его высочество со мной поздоровался, приказал мне находиться при себе и спросил у меня, отчего полк давно не на парадном месте. Я ему донес, что полку ошибкой приказано было идти ко дворцу. Сие крайне его удивило.

Во время присяги великий князь, заметив, что полковой наш священник отец Прохор был в нетрезвом виде, спросил у меня:

— Отчего отец Прохор пьян, от радости или от печали?

Я ему отвечал:

— Я думаю, ваше величество, и от того и от другого, — и он засмеялся.

Когда полк присягнул, его высочество приказал мне взять взвод гренадер, отнести знамена во дворец, отыскать там наследника, донести ему, что Измайловский полк принял присягу, спросить, куда прикажет поставить знамена, и в 5 часов поутру быть у него. Подходя ко дворцу, я был в большом затруднении, где мне найти наследника; но, к счастию моему, когда я сошел с лошади и подходил к средним воротам, я увидал кого-то в таком же мундире, в каком был и великий князь Константин Павлович, и в голубой ленте, — ибо они уже надели те мундиры, которые даны были потом всем гвардейским полкам, — идущим с графом Татищевым, подполковником Преображенского полка. Я не усомнился, что это был наследник, и исполнил поручение великого князя. Знамена же он приказал мне поставить в кабинет императора; вход в оный был по деревянной лестнице. Я вошел по лестнице, и в первой комнате нашел спящего истопника, который позвал камер-лакея, и мне отворили кабинет. Я спросил, не знает ли он, куда поставить знамена. Он мне сказал: «Поставьте в угол, там уже много их находится».

В тот день, как императрица занемогла, в карауле стоял Семеновский полк, а в день ее кончины Измайловский, и капитан был П. А. Талызин; мне хотелось с ним видеться, и я зашел в караульню; мы обнялись и оба заплакали, равно и все бывшие в карауле офицеры. Я, увидев на столе Анненский крест на узкой ленте, спросил у него, что это значит. Он мне отвечал: «Сейчас мне принесли и сказали, что это второй класс Анненского ордена, которым император меня пожаловал, и что оный должно носить на шее». Прежде мы знали только ленту со звездою сего ордена.

На другой день был тоже развод Измайловского полка, и великому князю хотелось, чтобы некоторые командные слова были уже по-гатчински, и чтобы все офицеры имели на параде трости и с раструбами перчатки. Когда я к нему явился в 5 часов утра, он мне приказал тотчас отправиться и скупить сии вещи и чтобы они находились на полковом дворе, а он туда приедет в 8 часов; развод же назначен был в 11. Сия комиссия была самая затруднительная, ибо где найти столько тростей и перчаток, и когда еще все лавки заперты, а в ноябре месяце рассветает только в 7 часов пополуночи. Я просил его высочество, чтобы он пожаловал несколько из своих ездовых в мое распоряжение, на что он согласился; я разослал их по всем перчаточникам, а сам поехал по Гостиному двору. К счастию моему, лавочникам в эту ночь что-то не послалось: все лавки были открыты очень рано, и мне удалось вовремя исполнить поручение, чем великий князь был очень доволен.

Правду сказать, что офицеров при полку было налицо тогда очень немного. Одни находились просто в отпуску, а другие, подав челобитные в отставку, уехали с тем, чтобы уже более не возвращаться. Кое-как великий князь сладил с разводом, и мы пошли ко дворцу. В приказе полковом сказано было, чтобы под знамя нарядить подпрапорщика. В прежнюю службу было четыре унтер-офицерских чина [28] , и в первых трех чинах дворян почти не было; а потому и наряжен был из сдаточных.

Развод остановился у бывшего Чичеринского дома. Великий князь приказал мне взять подпрапорщика, идти во дворец и, остановясь перед кабинетом императора, велел доложить его величеству, что развод Измайловского полка готов и адъютант пришел за знаменем. Я все сие исполнил, и с докладом к императору пошел И. П. Кутайсов, бывший тогда простым камердинером. Кутайсов отворил дверь кабинета и показал мне знаком войти.

Император стоя надевал перчатки, а граф Безбородко выходил с бумагами. Его высочество, приказавши уже мне взять знамя, спросил у меня, увидя подпрапорщика большого роста:

— А что, он дворянин?

Я отвечал:

— Никак нет.

— Знамя должно быть носимо дворянином, — сказал император, — а потому и приведите мне унтер-офицера из дворян.

Я тотчас пошел к разводу, который уже строился на площади против дворца. Великий князь, увидя меня, не мог понять, отчего я иду без знамени; а когда он узнал, что наряжен был под оное не дворянин, он чрезвычайно огорчился и сказал мне:

— Возьми хоть сержанта и поди скорее, — что я и сделал.

Императора уже в кабинете не было; он пошел к императрице и через несколько минут вышел к разводу. Достойно примечания, что народу на площади было очень мало, и сие небывалое зрелище в Петербурге, — чтобы сам император, едва вступивший на престол, присутствовал при разводе, — никакого приметного действия не произвело, и как будто это всегда случалось. Император был разводом нашим доволен и изъявил свое благоволение, что нас очень ободрило, а радость великого князя была неизреченна.

Образ нашей жизни офицерской совсем переменился; при императрице мы помышляли только, чтобы ездить в обществе, театры, ходить во фраках, а теперь с утра до вечера на полковом дворе; и учили нас всех, как рекрут. Великому князю угодно было, чтобы я первый надел мундир нового покроя и обстриг себе волосы, и меня это так переменило, что когда я приехал домой, то сестра Анна Федотовна меня не узнала.

На четвертый день после восшествия на престол императора Павла мы видели зрелище совсем нового для нас рода, это было вступление гатчинских и павловских батальонов в Петербург. Войска одеты были совершенно по-прусски, в коротких мундирах с лацканами, в черных штиблетах, — на гренадерах шапки, как теперешние Павловского полка, а на мушкетерах маленькие треугольные шляпы без петлиц, а только с одною пуговкой. Офицеры одеты были все в изношенных мундирах, а так как цвет их был темно-зеленый и, вероятно, перекрашен из разноцветных сукон, то все они полиняли и представляли вид пегий. Император Павел, еще наследником, был генерал-адмиралом и президентом адмиралтейской коллегии. Во флоте были батальоны и назывались морскими; они употреблялись на кораблях для десантов. Из сих-то войск составлены были в Гатчине и Павловске батальоны из кадет морского корпуса, оказавшихся неспособными к морской службе, а оттуда переводимы были в гатчинские и павловские батальоны.

Едва войска пришли к заставе, как прислан был с донесением о том поручик Радьков. Император сам надел на него орден Св. Анны 2-го класса и назначил его адъютантом к наследнику; приказав войскам идти, сел на лошадь и поехал к ним навстречу. Когда войска вошли в алиниеман на Дворцовой площади, император сам сказал:

— Благодарю вас, мои друзья, за верную ко мне вашу службу, и в награду того вы поступаете в гвардию, а господа офицеры чин в чин.

Всех батальонов было шесть, из коих назначены были: императора и Аракчеева — в Преображенский, наследника и Недоброва — в Семеновский, великого князя Константина Павловича и Малютина — в Измайловский полк, рота егерей — в гвардейский егерский батальон. Прежде при каждом гвардейском полку была егерская команда, из которых при императоре Павле составлен был батальон. Кавалерия поступила в конную гвардию. С какой радостью великие князья увиделись со своими сослуживцами, и с какою печалью мы должны были считать их своими товарищами! На всех нас напало какое-то уныние. Иначе и быть не могло, ибо сии новые наши товарищи не только были без всякого воспитания, но многие из них самого развратного поведения; некоторые даже ходили по кабакам, так что гвардейские наши солдаты гнушались быть у них под командою.

В Измайловском полку было три адъютанта: Бахметев, Арбенев и я; великий князь обоих первых написал в роты, а меня оставил, и назначил двух гатчинских, бывших адъютантами в его высочества и Малютина батальонах: Черепанова и Шебуева. Прежде в каждом гвардейском полку была полковая канцелярия, и один из офицеров был секретарем; сие звание было штатное. В сей канцелярии производились все письменные дела, адъютант заведовал только нарядами и рапортами, касающимися до строевой части. По новому образованию, канцелярия была уничтожена, а с нею находившиеся в оной писаря, и вся эта обуза пала на меня как на полкового адъютанта, так что я ни на минуту не имел отдыха; со своими родными даже по несколько дней я не видался.