Чтение онлайн

В один прекрасный день Ногарэ поднялся на трибуну в Лувре и зачитал ходатайство королю о необходимости немедленно выступить против папы:

«…беззаконного, еретического, симонистского, закореневшего в своих преступлениях: его уста полны проклятий, его когти и клыки готовы проливать кровь; он терзает церкви, которые должен питать, и крадет имущество бедняков <…> он разжигает войну, он ненавидит мир, он – гнусность, предсказанная пророком Даниилом».

«Филиппыч, зацени: нормально, не перебор? – спросил Ногарэ короля. – Если я в Рим с такой презентацией поеду, ничего?» С трудом отогнав от себя навязчивый образ папы с окровавленными клыками, крадущегося в ночи за имуществом бедняков, несколько обалдевший король выступление одобрил и выписал командировочные удостоверения Ногарэ и его сопровождающим. Они и поехали. По дороге собирали всех недовольных политикой папы, вот, например, Колонну встретили, с собой взяли. Добравшись до места назначения – то есть сначала до Рима, а потом до города Ананьи, где папа проводил отпуск, – Ногарэ почувствовал себя неуютно: все-таки понтифик, большой авторитет в христианском мире, а ну как

анафеме предаст, с него станется.

Помогло то, что папа и в отпуске работал. Стало известно, что он готовит буллу об отлучении французского короля от церкви. Ногарэ представил себе, что с ним сделает король, если он вернется домой с такой бумажкой, зажмурился и ломанулся в папские апартаменты, имея за спиной пятьсот-шестьсот всадников и тысячу пехотинцев. Ну и произошла вышеописанная сцена с не очень хорошими последствиями (нехорошими для папы, а для французского короля как раз наоборот).

Вот такая леденящая кровь история. А католическая церковь – она вообще-то молодец. Так отстаивала свое первенство, аж гул на всю Европу стоял. И идеи Бонифация VIII находили понимание у церковников. Веку к XVI церковь вроде бы смягчилась: согласилась отдать цезарю цезарево, формально признав за королями владычество в сфере материальной и оставляя за собой – опять же формально – владычество в сфере духовной. И даже соглашалась, что есть такие чисто технические сферы управления, куда она, церковь, ни при каких обстоятельствах вмешиваться не может. То есть вроде бы «я в твои мечты не лезу, и ты в мои не лезь». На деле же церковь сохраняла именно за собой право определять, какая сфера чисто техническая, а какая не чисто. Ну грубо говоря, построить дорогу – техническая сфера? Ошибаетесь, уважаемый, это дело

вполне может касаться церкви. Богоугодное это дело или не очень – еще разобраться надо.

В общем, те же рэкет и вымогательство, облеченные в более благопристойную форму. Это как братки девяностых поснимали малиновые пиджаки и толстые золотые цепи, бросили бегать по улице со стволами, переоделись в дорогие костюмы и засели в приличных офисах. А образ мышления остался тот же.

И земные правители отвечали симметрично: тут вам и вмешательство в выборы папы для проталкивания своих кандидатов, и угрозы, и насилие, и разграбление Рима, и все тридцать три удовольствия.

Так что все молодцы.

Английского короля Эдуарда II широкий круг читателей знает как одного из персонажей серии романов Мориса Дрюона «Проклятые короли». Конкретно этого короля никто, как ни странно, не проклял, но его личная судьба сложилась так, что даже врагу пожелать язык не поворачивается. Ну да, он был не слишком способен к королевскому ремеслу и как выдающийся монарх не состоялся. Но сколько таких его коллег-королей знает история – королей, неспособных нормально править и при этом ухитрившихся остаться в веках как мудрые и благородные правители. Однако далеко не каждый допрыгался, как Эдуард II, до свержения и скорой таинственной смерти в заключении.

Особенно бледно выглядел Эдуард на фоне своего отца, короля Эдуарда I. Тот действительно был велик и могуч. Королевская власть при нем укрепилась, парламент стал собираться регулярно, появились новые законы. Кроме того, Эдуард I покорил Уэльс и мечтал прибрать к рукам Шотландию, ведя там бесконечные войны. Легко догадаться, что такой решительный и воинственный политик отличался крутым характером, подданные его уважали и побаивались. Его сын такими данными не обладал, но папа все равно пытался приобщить его к королевским занятиям, потому что способен не способен, тут тебя никто не спрашивает – королем все равно стать придется. Принц оставался вместо отца регентом [9] , когда тот отлучался по своим военным делам, потом воевал с ним в Шотландии. Также папа-король назначил в свиту сына десять юношей из знатных семейств, чтобы он с ними общался и учился выстраивать отношения в коллективе. Ну Эдуард и выстроил, что сумел. Правда, не в коллективе, а индивидуально – с Пирсом Гавестоном, сыном гасконского барона. Скоро очаровательный Гавестон стал для принца дороже всего на свете.

В «Википедии» забавно цитируют некоторых исследователей, утверждающих, что между молодыми людьми возникла крепкая дружба «при очень близких рабочих отношениях»,

. Что там за рабочие отношения, я не знаю. Знаю только, что большинство историков все-таки сходятся на том, что Эдуард с Гавестоном банально были любовниками. А то, что оба были женаты и имели детей, так одно другому не мешает. В общем, Эдуард старался удовлетворить любой каприз своего милого друга и даже попросил для него у папы графство Понтье (хорошее название, как раз для Гавестона – с его-то понтами!). В следующую минуту присутствовавшие при этой сцене граждане имели счастье наблюдать, как папа-король таскал наследника за вихры по всей комнате с дикими криками: «Да ты что, сукин сын, самозванец, казенные земли разбазариваешь! Так никаких графств не напасешься!» А потом и вовсе распорядился выслать Гавестона из страны, будучи не в силах выносить это безобразие в собственном доме. Надо сказать, что окружение короля и принца вздохнуло с облегчением: «Слава Богу, отвязались от него, от упыря!» (Л. Филатов). Но ненадолго. Потому что когда старый король умер в разгар войны с Шотландией, его преемник тут же вернул Пирса Гавестона по месту прописки. Ну это же первоочередная задача, понимать надо. И пусть весь мир подождет.

Когда молодой Эдуард стал королем, склонности у него не изменились. Управлению страной он отдавался не сказать, чтобы с большим пылом: похоже, ему просто лень было этим заниматься. Турниры – любимое развлечение знати – терпеть не мог. Воевать не любил, хотя и приходилось. Охоту, правда, уважал, но больше всего ему нравилось лично дрессировать гончих и объезжать лошадей. Занимался спортом, в частности плаванием и греблей. А еще копал канавы, укладывал соломенные крыши, штукатурил стены, работал с металлом, мог самолично подковывать лошадей. В общем, руки у него росли из правильного места. Что и говорить, незаменимый работник в любом хозяйстве, мечта каждой женщины. Только не королевы Изабеллы, его жены, французской принцессы по происхождению и Французской Волчицы по прозванию. Ее такой «муж на час» (остальные часы в сутках принадлежали фаворитам: сначала Гавестону, потом Хью Диспенсеру) совершенно не устраивал. Вот как она жалуется на мужа своему родственнику Роберу Артуа в романе Дрюона «Железный король»:

– Вот уже пятнадцать лет, как начали перестраивать Вестминстер! – гневно воскликнула Изабелла (слово «Вестминстер» она произносила на французский манер: «Вестмостье»). – Шесть лет прошло со дня моей свадьбы, и все шесть лет я живу среди лопат и корыт с известью. Построят одно, а через месяц уже ломают. И не воображайте, что король любит каменные работы – он любит каменщиков! Вы думаете, они говорят ему «сир»? Они зовут его просто Эдуард, шутят над ним, а он от всего этого в восторге. Да посмотрите сами!

Эдуард II отдавал приказания, обнимая за шею молоденького рабочего. Во дворе царила какая-то двусмысленная фамильярность…

Поклеп! Эдуард очень даже любил каменные работы сами по себе. И каменщиков тоже любил. И совсем необязательно в сексуальном смысле. Он запросто общался с каменщиками, конюхами, возчиками, мастеровыми, матросами и другими представителями пролетарских профессий. Это бы еще ничего, но король докатился до такой степени цинизма, что дружил с художниками и актерами! Кошмар, да? В общем, король-демократ. А на дворе, на минуточку, XIV век, не располагающий к продвижению идей свободы, равенства и братства.

Знатные английские бароны смотрели на простецкие занятия короля и его отношения с простолюдинами с раздражением: каждый должен заниматься своим делом. Эдуард в силу объективных причин не мог ознакомиться с классификацией видов монархии и поэтому не осознавал, что за окном монархия сословно-представительная, то есть власть короля не безгранична. Другое дело при абсолютизме, но до него еще дожить надо пару-тройку веков. А пока желательно считаться с мнением крупных феодалов, если не хочешь неприятностей. А король в основном считался с мнением своего фаворита. Плюс еще военные неудачи, которые отношения монарха с его знатными подданными тоже не оздоравливали. Поэтому между королем и баронами возникали серьезные разногласия, переходящие в акты неповиновения. Как, например, восстание под руководством королевского родственника Томаса Ланкастера.