Чтение онлайн

— Нет, — возразил Тамил, — не завтра! Сейчас Рамадан, очень жарко, ты не выдержишь, надо когда холодней станет, где-нибудь в декабре.

— В декабре? Но сейчас сентябрь, мне что, еще два с лишним месяца ждать? — переспросил я.

— В декабре, — подтвердил пахан, — самое время. Если, конечно, к тому времени все само собой не образуется.

Всю ночь размышлял над его словами и понял, что он прав. Бессмысленно начинать голодовку в жаркий период, надо дождаться холодов. Была и еще одна причина, по которой Тони хотел, чтоб я начал голодовку в декабре, но об этом догадался гораздо позднее.

Все очень просто, он в ноябре планировал выйти на свободу, а каждая голодовка — это ЧП, поэтому ему это как капрану грозило большими неприятностями. Ладно, в декабре, значит, в декабре, решил я и стал ждать.

Незаметно Рамадан финишировал, я стал местной достопримечательностью. Еще бы, европеец, а держал пост не хуже правоверного мусульманина. Мой рейтинг в глазах окружающих взлетел на небывалую высоту. Даже уголовники из других камер специально приходили и интересовались, правда ли, что русский держит пост наравне со всеми, или брехня? Получив утвердительный ответ, они с большим уважением смотрели на меня и цокали языком. Даже дубаки зауважали, при встрече стали здороваться за руку. Но знали бы, чего мне это стоило! Каждый день сидеть возле крана с водой и умирать от жажды, мне потом с полгода вода снилась.

Но нет худа без добра, даже мои заклятые враги, с которыми я когда-либо конфликтовал и бил по мордасам, и те, похоже, зауважали. В общем, стали считать, что я один из них.

Я слышал, что в других камерах сидят европейцы, французы и англичане, но о них молва шла недобрая, так как пост они не держали. А жрали и пили в свое удовольствие, за что их всячески унижали и третировали.

За три дня до окончания Рамадана молиться стали интенсивней, ваххабиты, по-моему, и вообще круглые сутки в позе одного известного членистоногого проводили, отбивая бесчисленные поклоны и распевая Коран. Мозоли на лбах значительно увеличились, но это их ничуть не смущало, а, наоборот, было предметом особой гордости.

Рамадан закончился так же, как и начался, в последнюю ночь мудир обошел камеры, поздравил с окончанием священного месяца и раздал белый кус-кус. Опять помолились всей камерой и по новой начали сквернословить, драться, пить разную бурду, курить в камере и притеснять слабых. Жизнь вернулась в свое русло. Правда, мне сообщили, что через 70 дней после окончания Рамадана будет еще один большой религиозный праздник.

В том, 2008 году он выпадал на 8 декабря. В Тунисе имя ему Аид Мабрук, на классическом арабском звучит как Аид Альдаха, у нас в стране больше известен как Куйрам-Байрам, праздник жертвоприношения.

По словам арабов, предыстория его такова. Аллах решил испытать пророка Ибрахима на верность себе и велел принести в жертву собственного сына Ицхака. Ибрахим не смел отказать господу, наточил нож и повел сына на заклание. Всевышний оценил это и через ангела Джабраила заменил сына Ибрахима бараном, которого тот и принес в жертву. Сын в итоге остался жив, ну а на свет родился новый праздник, который сводится к массовому закланию животных, в большинстве своем баранов.

«Ну что ж, — подумал тогда я, — если не освобожусь к этому времени, то хоть посмотрю, как баранов в жертву приносят, да еще в тюремных условиях, а там и голодовку, поди, объявлять надо будет». С такими мыслями я встретил октябрь, пошел пятый месяц моего пребывания в «гостеприимной» Республике Тунис.

В середине октября по ночам стало заметно прохладней, ночью уже выключали вентиляторы под потолком, правда, днем солнце по-прежнему обжигало своими лучами. К этому времени я уже мало-мальски объяснялся на чужом языке и весомо прибавил в словарном запасе. Я решил действовать. Голодовка, конечно, отличный метод, но для нее еще не сезон, по-прежнему литрами хлебаю воду и днем страдаю от жажды, правда, заметил, что по ночам почти перестал пить из-за понижения температуры воздуха.

В том же месяце стал очевидцем расправы уголовников над педофилом. В соседнюю камеру доставили рыхлого, невзрачного мужичонку с большой залысиной на лобастом черепе. По виду напоминал испуганную крысу, его маленькие глазки постоянно бегали, и при разговоре он никогда не смотрел в глаза собеседнику. В тюрьме ничего нельзя утаить, и все тайное когда-нибудь да всплывает на поверхность. Этот тип, когда зашел в камеру, заявил, что его схватили за драку. Ему отвели угол, дали пайку, даже приглашали к столу.

Видел его, когда брился. Я стоял возле своей стены, а он у противоположной. Пока хажими скоблил мою щетину, я от нечего делать разглядывал эту мразь. Я еще не знал его истинного преступления, а просто из любопытства смотрел на новый тюремный персонаж. Этот крыс буквально горел под моим взглядом, хотел вжаться в стенку и раствориться в ней. Прямо скажу, очень он мне не понравился.

Через день пришла информация, что он педофил, работал педагогом в каком-то учреждении для умственно отсталых детей и там с ними развлекался. Кто-то его застукал за этим занятием, сдал в полицию, в итоге попал в хабс. В ту же ночь его избили и загнали под кровать, а на следующий день изнасиловали.

Я давно не стригся, оброс, а в тюрьме прекрасные парикмахеры, одними ножницами творят чудеса (машинки почему-то не выдают). Стригся я аля Котовский, чтоб избежать заселения своей шевелюры нежелательными насекомыми. Импровизированная парикмахерская располагалась прямо в боковом коридоре. Кстати, очень удобно.

Народу в день человек 50 стрижется, волос по колено, чтоб не растаскивать их потом по всей тюрьме всех стригут в одном месте и тут же заметают. Это удобней, чем в камере.

После того как последние волосы упали с моей головы на цементный пол, решил зайти за угол в душ и ополоснуться. Но тут заметил, как четверо дюжих уголовников тащат, зажимая рот, педофила прямиком в душ. Я подошел поближе и прислушался: характерные пыхтящие звуки не оставляли сомнения в том, что там внутри происходит.

Бандюги не стали дожидаться трибунала, а сами приговорили его к тому, чего он заслуживал. В тот же вечер его перевели в 11-ю камеру, к «лошадям». Это был тот случай, когда ваххабиты промолчали и не возникали, они категорически против изнасилований в тюрьме, но у них, как и у многих зэков, есть дети.

Моршед тоже не особо старался докопаться до истины, Тони потом рассказал, что крыс сам попросился в 11-ю. Ну, и как обычно, спустили все на тормозах. Больше этого негодяя я не видел, но, по слухам, ему там понравилось, видно, нашел свою нишу.

Заканчивался октябрь, нервы были на пределе. Пять месяцев не имел никакой информации, и я решил напомнить о себе. Для начала решил записаться на прием к начальнику тюрьмы.

На утреннем разводе говоришь дежурному дубаку свои пожелания, тот записывает в специальный журнал, и в нужное время тебя вызывают.

Процедура сложная, не вдаваясь в подробности, скажу, что попал с четвертой попытки. Но мудир в тот период был в отпуске, попал к его заму «прапору». Я заявил, что хочу видеть следователя, что не виновен, что пять месяцев не получаю писем (написал 10 и ни одного ответа), что хочу, чтоб кто-нибудь мне объяснил, почему здесь сижу. «Прапор» выслушал и сказал, что это не в его компетенции, он поставлен меня охранять, чтоб не сбежал, а за что и почему — это его не колышет, и отправил к моршеду.