Чтение онлайн

– Я, Сыма Си-ду, намерен подружиться с господином Ханем.

Мы обменялись рукопожатием.

– Привет господину Сыма!- воскликнула крошка г-на Сяо, когда мы вошли в комнату.

– Дабы не отстать от современности, желаю крошке господина Сяо одряхления нервов!- напыщенно ответствовал Сыма Си-ду.

Завязался светский разговор.

Не помню уж, каким образом разговор зашел о выборе профессии. Сяо Чжун-но похлопал меня по плечу:

– Было бы недурно подобрать специальность и для господина Ханя.

– Пока я решительно ничего не могу придумать,- защищался я.- А чем ты занимаешься?

– Я литературовед. Добрая половина всех, кто пришел после меня, литераторы.- Чжун-но вытащил папиросу, зажег спичку и продолжал: - Мне думается, ты тоже пойдешь по этой стезе. Главное - выбрать правильное литературное направление. Твое мнение, Сыма?.. Тьфу!

Зажженная спичка обожгла ему палец.

– Но я в литературе профан.

– Ладно, не скромничай. Если ты согласен, я улажу все формальности с регистрацией.

Да-да, регистрация. Это слово я прочел на визитной карточке Сыма. Стало быть, это называется "регистрацией" .

Писатели обязаны зарегистрироваться в Министерстве просвещения, для чего необходимо поручительство крупного литератора. Убедившись на соответствующих экзаменах в достоинствах претендента, официальные лица выдают ему искомое удостоверение на право публикации своих книг. Лица, не окончившие высшие учебные заведения, но пожелавшие стать известными литераторами, либо те, чей талант засвидетельствован справкой "Простолюдинов", также могут добиться удостоверения.

– Простолюдинов?

Сяо Чжун-но рассмеялся:

– Так у нас называют самых крупных предпринимателей.- И добавил: - О твоей профессии мы еще поговорим.

– Надо подумать. Не будем торопиться.

Вскоре мы разговорились с Сыма Си-ду. Он был духом общительным и после обеда поведал мне историю своего нелегкого пути.

По его словам, он обладал талантом декадента и уже в пять лет твердо решил стать специалистом по декадентской литературе. Но, к несчастью, Сыма обладал завидными здоровьем и силой; чтобы идти в ногу с веком, он должен был во что бы то ни стало истощить свою нервную систему, но система никак не желала истощаться. Сыма был неплохим спортсменом. Пришлось немедленно отказаться от спорта. Затем он ухватился за идею систематического недосыпания. На эту мысль его натолкнули врачи. Ночные бдения менее чем за год увенчались ощутимым результатом: нервная система была несколько подорвана. Исподволь он начал пить. Но гаоляновая водка оказалась слишком едкой, коньяк слишком горьким, от пива пучило живот. Он перешел к сладким винам и наконец к спирту. Немалое значение придавалось "большому маку" , то есть опиуму, с которым Сыма познакомился отнюдь не через поэзию Бодлера или Артюра Рембо. Он считал курение опиума важным звеном в цепи проводимых мероприятий. Правда, его тошнило, но огромным усилием воли он заставил себя продолжать начатое дело. Труды девяти с половиной лет завершились блестящим успехом.

– Верю, специалист-литератор, конечно, должен обладать талантом,- говорил он с чувством морального превосходства над окружающими.- Но преуменьшать значение длительного и трудного процесса воспитания характера тоже нельзя. Разве я тому не пример?

Крошка г-на Сяо сочувственно вздохнула:

– Да, нелегко стать литературоведом!

Сяо Чжун-но оживился и заявил, что хочет заказать ужин. Затем он позвонил по телефону и пригласил некоего Хэй Лин-лина.

– Он тоже литературовед,- объяснил он мне.

Около семи часов предо мной положили визитную карточку Хэй Лин-лина. Там было написано: "Специалист по новейшему символизму".

– Господин Хэй, почему с таким опозданием?

– Ибо дух карандаша моего мгновение тому погружался в очаровательную навозную кучу.

Я решил, что это шутка, но те, остальные, сохраняли полнейшую невозмутимость. К счастью, я не люблю смеяться. Иначе была бы совершена вторая бестактность.

Чжун-но представил нас друг другу. Г-н Хэй воззрился на меня:

– Уши господина Ханя способны заворожить душу, хотя они и не похожи на куриные перья, даже будучи квадратными, но танцуют они лучше, нежели соленая утка.

Я не ответил. Кто знает, хвалил он меня или ругал.

– Лично я этого не заметил,- бросил г-н Сыма.

– А почему? Ибо, понимаешь ли, репа на кошачьей голове демонстрирует тонкость соловья. Теперь ясно? Ведь это ароматные узоры, выгравированные на ящерице.

– Да, в самом деле. Теперь ясно,- сказал Си-ду.

Лично я из сказанного Хэй Лин-лином не понял ни слова и очень рассчитывал, что в ответах Сяо и Сыма услышу что-нибудь ободряющее. Но, увы, этого не случилось.

Во второй половине дня г-н Сяо и его крошка отправились в кино. Я считал неудобным идти с ними, да они меня и не приглашали.

– Хань, ты извини нас...

– О чем речь. Я бы все равно не пошел.

Когда они дошли до дверей, он обернулся:

– Если станет скучно, разыщи господина Сыма. В письменном столе найдешь адрес. Или что-нибудь почитай.

Посыльный принес для библиотеки г-на Сяо стопку новинок. Наугад я выудил оттуда одну. Это оказался сборник стихов Сыма Си-ду "Курю опиум и стремлюсь к прекрасному" . Я прочел несколько стихов и ничего не понял. Тогда я взял газеты, но и там обнаружил много непонятного: придется спросить у Сяо. На полосе сверху я натолкнулся на сообщение о литературной премии.

Знаменитую книгу мне удалось разыскать на книжной полке.

Повесть я прочел, однако особых достоинств в ней не обнаружил. Вот ее содержание. Под натиском импорта отечественная пряжа упала в цене и не находила сбыта. Крупные фабрики были остановлены, обнаружились тенденции серьезного кризиса. Простолюдин такой-то (то бишь, крупный предприниматель) воззвал к верхам и низам, пытаясь пробудить в них патриотические чувства и убеждая пожертвовать своим достоянием во имя спасения родины и возрождения фабрик хлопчатобумажной пряжи. Этот простолюдин был готов себе в убыток снизить цены на экспортные товары, чтобы добиться восстановления прежней здоровой конъюнктуры. От непосильного труда он надорвался и умер, соотечественники, даже низы с их дурным нравом, оплакивали кончину великого гражданина... Автор откровенно любовался своим блистательным героем. Был он восьми чи и пяти цуней [3] ростом. Прочел все на свете книги, постиг языки разных народов, проявил недюжинные способности к науке, собрал богатый урожай на ниве художественной литературы. Преуспел он также в военном деле, сильной его стороной был спорт, он мог за двенадцать минут проплыть 1200 морских миль. С успехом пилотировал самолет, рисовал, писал стихи, а также мог на скаку выстрелом из пистолета поразить летящую муху... Таким было это выдающееся произведение.

В газете я вычитал еще одно сообщение: "Премия по антропологии присуждена". И подзаголовок: "Ее вручат И Чжэн-синю". Далее газета знакомила читателей с новым лауреатом и его заслугами. И Чжэн-синь доказал, что мозг индивидуума из низов имеет на 2 клетки "А" меньше, чем мозг представителя верхов, и, стало быть, удел первого, вследствие необратимости явлений,- вечно оставаться внизу. У способного индивидуума на 1/5 клетки "А" больше, чем у обычного субъекта, а если сравнить его с индивидуумом из низов, то разница будет еще заметнее. У трех простолюдинов на 1/4 клетки "А" больше, чем у обычных субъектов. Низы, как правило, лишены добродетелей; те же из них, кто ими обладает, несомненно связаны кровными узами с верхами. Достоинства верхов и низов находятся в прямо пропорциональной зависимости от количества клеток "А", поэтому таланты всегда отличаются наивысшими добродетелями.