Чтение онлайн

Мы с сестрой решили устроить общее собрание, дабы выслушать все их претензии и прояснить тем самым причины «принятия мер», вместо того, чтобы читать развешенные ими по дому записки с требованиями, замечаниями и пожеланиями. Да что я на них, в конце концов, ну что люди зря что ли писать учились? Теперь вот записульки калякают и находят хоть какое-то применение своим умениям. Ни то, чтобы мы не любим читать, напротив – очень даже любим, но пишут они неинтересно и однотипно. Хуже, чем Дарья Донцова. Гораздо.

– Скажите конкретно, что вас не устраивает? – обратилась Ксюша к соседям, когда те собрались. Все это действо напоминало мне почему – то школьную «стрелку». Речь почти всех соседок имела грубоватый окрас. В них было что-то общее с базарными бабами. Такие люди в принципе не умеют разговаривать ласковым тоном или просто дружелюбным, или хотя бы нейтральным, их интонации всегда грубы, раздражительны, как бы с наездом, даже если они хотят поговорить «по-хорошему» и не собираются хамить в данный момент. Но что-то внутри них уже настолько привыкло это делать, что тон голоса практически не меняется. Порой мне казалось, что ещё немного и они и заговорят по фене.

– Вот чей это фейри там стоит? – отреагировала соседка Лариса, указывая на бутылку моющего средства возле раковины.

– Наш, – ответила я.

– Так вот кто-то постоянно оставляет его в центре стола и не задвигает к стене.

– Я задвигаю, – сказала Ксюша.

– А кто тогда не задвигает? – пыталась докопаться до истины соседка Лариса. Если это не Ксюша, то автоматически под подозрение сразу попадаю я. В общем-то, я всегда автоматически первая попадаю под подозрение, даже без Ксюши, чтобы в этой квартире не происходило. Все соседи одновременно, словно по команде, выпучили на меня глаза, как на преступницу. Мол «Так это ты-ы-ы не задвигаешь фейри к стене! Стерва такая!». Я бы и рада признаться, что это я, но я не помню, правда, задвигаю я фейри к стене или нет. Никогда не задумывалась об этом и вообще, о том, что фейри должно стоять у стены. Обычно когда я мою посуду, думаю о смысле жизни. В последний раз, когда я мыла посуду, я думала о том, что прошлое, которое мне приносило столько радости и счастья, и которого мне так не хватает в настоящем, нужно оставить в прошлом. Потому что в будущем прошлого точно нет, и не надо его там больше искать, но будущее может быть лучше, чем настоящее. Оно может быть совсем другим. Старое здание под названием «прошлое» в моей жизни давно снесено, а новое ещё не построено. А о фейри я не думала, нет. О нем я вообще, честно говоря, никогда не думала. Но этого я им сказать не могу, потому что они не поймут.

– Вы поймите, что не все люди придают значения таким бытовым мелочам, – обратилась Ксюша к соседям.

Я подошла к раковине и задвинула фейри к стене.

– Вот, фейри у стены. Впредь я буду работать над собой и развиваться в сфере успешного передвижения фейри от центра стола к стене, – пообещала я соседям.

– А более адекватные претензии у вас есть к нам? – с иронией спросила Ксюша.

– Волосы там в ванной чьи-то тёмные я нашла, – опять сказала Лариса и покосилась на меня. Лариса – это такая собака-ищейка. Она все время что-нибудь находит. Никому это не дано, только ей. Вот скажешь ей: «Лариса, фас! Искать!». И она найдёт, все что ты потерял и все, что ты никогда не имел.

– А с чего вы взяли, что они мои? – спокойно поинтересовалась я. – Чем докажете?

– Ну, точно не мои, я то, как видишь, блондинка. Если найдёшь белый волос – предъяви. – У Ларисы одна логика. Если не мое, значит точно твоё. Есть только ты и я. Думаю, это любовь. Особенно когда она произносит мое имя, чувствуется особое отношение.

– Белые волосы не так хорошо видно, как чёрные, – заметила язвительно Ксюша.

– Брюнетка здесь не я одна, – вставила я, предварительно осмотрев присутствующих. Брюнеток у нас 4 – я, Ксюша и две соседки, одна из которых отсутствовала. И того на собрании было три брюнетки.

– Когда я заехала, волосы уже там были, – сказала с уверенностью Ксюша, – так что точно не мои. Оставалась я и ещё одна соседка. Но так как я всегда первая автоматически попадаю под подозрение, все соседи опять уставились на меня кровожадными глазами. Я бы и рада признаться, что волосы мои, но правда не помню, оставляла я их в ванной или нет, потому что когда я принимаю душ, думаю о высоком. В последний раз, когда я принимала душ, я думала о том, что мое настоящее привело меня к расстройству адаптации. Выходит, от прошлого к настоящему я не адаптировалась. Выходит, я не адаптировалась к этому дому, к мухам, мышам, алкавшам, собакам-ищейкам и прочей живности. А может я и вовсе не адаптировалась от неба к земле. А может вся эта неадаптация и есть часть моего пути, и я непременно должна была слегка сойти с ума, чтобы создать настоящее, которое вновь будет приносить мне радость, но пока это будущее. А о волосах я не думала, нет. Вероятно, некоторая оторванность от этого мира лишает меня возможности контролировать свои волосы и следить за их дальнейшей судьбой.

– Ещё какие-то претензии, кроме фейри и волос есть у вас? – продолжала расследование Ксюша, насмешливо улыбаясь.

– Да, у меня есть,– подала вдруг голос до этого молчавшая соседка Татьяна, – Вас слишком много. Вот вы конкретно заехали и все время льёте нашу воду, сжигаете наш свет, ставите свой матрац в нашу кладовку…

«И дышите нашим воздухом», – добавила я про себя. Да и всегда так было, где бы я не оказывалась, массы и группы всегда меня пытались «выселить», потому что имели ко мне какие-то претензии или подозрения. Как правило, такие же неясные и несоразмерные с действительностью. Да я обычно и не интересовалась, какие у кого претензии. Потому что знала ответ – я постоянно думаю о смысле жизни, зажигаю свет и дышу. А фейри задвигать забываю. А когда сама попадала в группы в редких случаях, то оказывалось, что все ее члены такие же – думают о высоком и забывают задвигать фейри к стене. И мы все вместе думали о смысле жизни, дышали одним воздухом и зажигали свет. Поэтому сегодня я решила «принять меры»: построить новый дом. А вот как это сделать, я подумаю в следующий раз, когда буду мыть посуду или принимать душ.

И буду строить новый дом. И дышать воздухом. И зажигать свет.

Евгения Захарова.

Записка 6.

На нерве.

В клинику неврозов им. И.П. Павлова поступить оказалось также непросто, как в своё время и в институт кинематографии им. С. А. Герасима. Сюда не берут кого попало, а только самых избранных, самых больных. При чем и туда, и туда. В первом случае больных кино, во втором – душой. Кто-то запротестует: нет – нет, во ВГИК берут самых талантливых. А я и не спорю. Но где та грань, разделяющая талант и болезнь? Ведь душа – составляющая таланта. Где гарантия таланта в том, что его душа не заболеет? Есть ли она? Чем ты больнее, тем больше шансов поступить… в клинику неврозов. Ведь почему берут только самых больных? Потому, что клиника переполнена! Свободных мест нет. Если ты «слегка болен» или тебе «немного взгрустнулось» – проходи мимо, шансов поступить в клинику неврозов у тебя – ноль. И там, и там должна быть ярко выраженность, чрезмерная выпуклость, потому что «чуть-чуть» не считается . Так же как и в театре и кино. Ещё интересно, что такая клиника есть только в Петербурге, одна, на всю Россию. Есть отделения неврозов, но целой клиники нет. Так что больной Петербург, больная я, больная я в больном Петербурге. В Петербурге, переполненном больными.

В первый день поступления в клинику я старалась вести себя как можно более больной, чтоб наверняка приняли. Думала даже в какой-то момент стихи им почитать, а почему бы и нет? Например, Роберта Рождественского «Нервы». И тема подходящая. Я кстати его читала в первый год поступления на актерский. Но меня тогда не взяли. Наверное, подумали, что я нервная. Но тогда я еще была совершенно здорова, так что зря не брали. Вот и теперь вспомнилось это стихотворение:

НЕРВЫ

В гневе – небо.

В постоянном гневе…

Нервы, нервы,

каждый час —

на нерве!

Дни угарны…

И от дома к дому

Ниагарой

хлещут валидолы…

– У вас есть прививка от кори и дифтерии за последние 10 лет ? – прервала мои размышления врач.

– Э-э-э.. не помню.

– Вот вспомните, и если нет – сделайте. А флюорография за последний год есть?

– Э-э-э… не помню.

– Вот вспомните. И если нет – сделайте.

«Ну вот, сбила», – подумала я и принялась дальше вспоминать слова…

«Что слова?!

Слова теперь – как в бочку!

Однова

живем на этой почве!»

Все неважно,

если век изломан…

Где серьезность ваша,

старый Лондон?

Где, Париж,

твоя былая нега?

– Где регистрация ваша временная? – вновь прервала мои внутренние чтения врач. – У вас она есть вообще? Без неё мы вас не примем. – Она говорила это таким угрожающим тоном, словно я всю жизнь мечтала попасть к клинику неврозов и, лишившись этой возможности, я тот час же умру.