Чтение онлайн

Уникальность орбитального комплекса «Мир» в том, что до настоящего времени он остается единственным рекордсменом и космическим долгожителем, который умер не своей смертью, а в результате «эвтаназии». К основному блоку «Мира» было пристыковано пять орбитальных блоков с различной научной аппаратурой, выполнившей множество экспериментов, многим из них еще до сих пор не дана достаточно объективная оценка и не определена их научная и практическая ценность. На станции, конечно же, случались различные нештатные ситуации, связанные с выходом из строя тех или иных блоков, но она показала свою высокую «ремонтабельность». И она наверняка еще послужила бы, если бы к тому времени у России не было стольких финансовых и экономических проблем и если бы США не так настойчиво использовали наши трудности в своих целях.

Американцы умело использовали складывавшуюся в то время ситуацию и в рамках комиссии Гор — Черномырдин дерзко гнули нас только в свою пользу. Эта больная для « космического народа» тема может быть и наверняка когда-либо станет предметом отдельного исследования, которое объективно оценит всем известные факты, события и действия конкретных лиц, принимавших промежуточное и окончательное решения по затоплению станции «Мир». Скажу честно: задуматься есть над чем! И проблематично тут утверждать, что победил здравый смысл, ибо этот «здравый смысл» умело готовили и формировали.

Факт в том, что победила концепция, предложенная американской стороной, а наши сторонники затопления только подгоняли свои выводы и взгляды под заокеанские мысли, поскольку и деньги, и указания шли в основном с «той стороны». Все наше околокосмическое ведомственное сопротивление выглядело как неуклюжие действия блудницы, которая твердо знает, что ей придется уступить — но за хорошее вознаграждение. Я далек от огульного охаивания американской линии поведения, хотя она и была не безукоризненной. Но им выделили деньги, и они горели желанием их тратить. Хотя, чисто гипотетически, можно было предложить вариант продолжения работ на «Мире» с постепенной заменой старых орбитальных блоков на новые, но поэтапно. Я не крупный специалист в этом деле, но знаю, что многие люди, работающие в этой отрасли, не отвергают такой вариант.

Однако американцы, как всегда, желали доминировать во всем. Как и сколько не называй новую станцию «международной», она по сути — американская. Ведь и деньги их, и преобладание членов экипажей и много другого, невидимого с первого взгляда. Слава богу, что и специалисты Центра подготовки, и специалисты нашей «конторы» поддержали документы для доклада правительству. Нам удалось частично убедить В. С. Черномырдина и получить окончательную поддержку у Е. М. Примакова, чтобы доработать все документы о сотрудничестве по международной программе НАСА—Роскосмос. Ведь с самого начала работы комиссии Гор—Черномырдин американцы со свойственным им напором и осознанием того, что орбитальный комплекс будет создан на российских заводах, но на американские деньги, взяли слишком круто. Они прописали в договоре такие вещи, как непременное лидерство на МКС, то есть командирами экспедиций должны быть только американские астронавты. Еще более уничижительным был пункт, в котором другие члены экипажа, для того чтобы разговаривать между собой на своем родном языке, должны были спрашивать разрешения у американского командира экипажа.

Было много и других закавык, но благодаря решительности Е. М. Примакова такие пунктики и подпунктики удалось подправить и принять документ, более-менее уважительный к России. Работа и взаимодействие с американцами пошли спокойнее и размереннее, без взаимных претензий. Притирка шла долго, да она, собственно, продолжается и сейчас. Важнее всего для нас, чтобы взаимодействие строилось на паритетных началах.

В процессе работы мы в Центре подготовки сразу заметили, как ревностно относятся американцы к своей технике и вообще ко всему своему. Срабатывает воспитание, привычка, привитая им с младых ногтей, что все американское — лучшее в мире, что они хозяева земли, что они всех сильнее и мудрее. И вдруг они приезжают в другую страну, не совсем, мягко говоря, устроенную в бытовом плане, в Звездный городок, едва сохраняющий признаки былой красоты, и Центр подготовки, где их начинают учить на технике, которой уже много-много лет. Но она, как ни странно, летает, потому что чрезвычайно надежна, хотя проста и дешева. И стартуют они вместе с нашими командирами на ракете Р-7, которой уже за 50 лет, но опять же она и проста, и надежна, и в сотни раз дешевле, чем «Шаттлы», которые уже исчерпывают свой ресурс. Они прилетают на станцию и вдруг обнаруживают, что русские выходят на работу в открытый космос в скафандре с птичьим названием «Орлан», который опять же проще, надежнее и дешевле американского. Но вся изюминка в том, что космонавт может одеть его один, без посторонней помощи. Американский же нужно одевать только вдвоем. Заметьте разницу, если учесть, что возникнет нештатная ситуация. И американские астронавты, опробовав и наш, и свой, прилетают домой и заявляют в НАСА, что русский скафандр лучше! И что бы вы думали? Таких непатриотичных астронавтов НАСА (американский Главкосмос) настоятельно просит покинуть отряд астронавтов, да с формулировкой, которая была в ходу в старые советские времена « за преклонение перед иностранной техникой». Во дают! А ведь было и такое. Да что говорить. С обеих сторон было немало ляпов, которые лучше не вспоминать, но знать надо, чтобы на таких отрицательных, иногда смешных, а порой грустных примерах учить молодое поколение, выстраивающее новые взаимоотношения в области международного сотрудничества в космосе.

Тихим летним вечером 1990 года группа космонавтов с женами отправилась с Белорусского вокзала в Голландию. Конечной точкой был город Утрехт. Там в рамках Ассоциации участников космических полетов начинался очередной конгресс. Гостей должен были принять первый голландский космонавт Убо Оккелс, летавший на «Шаттле» с американцами.

Заняв свои места, с шутками и прибаутками начали, как и водится на Руси, с позиции «на дорожку». Поезд дернулся и, набирая скорость, помчал нас через Белоруссию в Европу. Интересное наблюдение пришлось сделать в процессе железнодорожного путешествия. Пока ехали по территории родной страны, поезд привычно трясло и покачивало на стыках, стрелках и поворотах. В Бресте вагоны переставили на другие колесные пары, поскольку, начиная с Польши, стандарты путей другие. Колея стала уже, и поезд пошел как-то мягче. Еще мягче стало, когда миновали границу ГДР. В тот период единая Германия переходила на единые дойч-марки — деньги ФРГ. Мы были очевидцами торжеств, которые проводились в Берлине по этому поводу. Правда, наблюдать все пришлось из окон движущегося поезда. Ночью мы въехали на территорию бывшей ФРГ, и сразу все заметили, что появился какой-то шелест, напоминающий шум дождя. Хотели было порадоваться и открыли окна, однако обнаружили, что дождя нет, а шум исходит от «шуршащих» по рельсам колес. Даже здесь была заметна разница в укладке и качестве железнодорожного полотна. Да, между двумя такими внешне похожими Германиями, ставшими наконец-то одной страной.

Утром следующего дня мы уже катились по Голландии и обнаружили, что здесь движемся с еще меньшим шумом. Вот так, даже по рельсам, можно было заметить и уровень технологий, и уровень жизни. За окнами мелькали красивые пейзажи, и все выглядело так, как будто мы смотрим какой-то красивый мультик, где все четко прорисовано и нет никаких лишних деталей. Поля красивы и ухожены, леса стройны и без буреломов, дома сверкают красками и чрезвычайно чистыми стеклами окон. Оказалось, что это особая гордость голландских хозяек, надраивающих их. Глазам нашим не хватало каких-то привычных деталей. И тут вдруг все разом отметили: «Ведь нет же мусора, поваленных деревьев, нескошенной сухой травы и никаких тебе летающих бумажек и пакетов». Все чисто и «причесано» — «ну просто до безобразия», как заметил один из космонавтов. Мы любовались тюльпанами, сочной травой и каналами, по которым тихо двигались кораблики и баржи. Все с удивлением отмечали, что не зря Петр I приезжал именно в Голландию учиться мастерству строить корабли, да и вообще грамотно хозяйствовать.

Еще один урок прилежности в работе нам продемонстрировали два тамошних электрика. Каждое утро все выходили на уютное крылечко гостиницы и в ожидании автобуса курили или просто общались. Однажды напротив гостиницы, метрах в 30 от нас, остановилась машина аварийной службы, и двое мужчин в униформе приступили к работе. Они выложили на газон холщевую ткань и уже на нее — свои инструменты. Рядом расстелили целлофан и стали выкладывать туда предварительно разрезанный дерн.

Из образовавшейся ямки вынули еще несколько лопат земли, аккуратно сложив все в одно место. Все это время многочисленная группа внимательно наблюдала за происходящим, вслух комментируя действия рабочих и сравнивая с тем, как обычно поступали в этой ситуации наши электрики или любые другие спецы. Смачные, с «материнкой» сравнения были явно не в пользу последних.

А голландцы продолжали работать без суеты, они вставили муфту, проверили приборами и закапали все так же аккуратно в обратном порядке. Неожиданно с лопаты одного из них сорвался комочек земли и упал на асфальт. Оба рабочих соскребали его с асфальтового покрытия, подметали, мыли водой с шампунью, то и дело сокрушаясь по поводу непредвиденной ситуации. Но опять-таки спокойно доделали свое дело и уехали. По нам буквально «нанесли удар». Мы и представить себе не могли, чтобы наши слесаря-электрики поступили таким образом, и от этого эмоции лились через край.

«Да они же просто издевались над нами», — подытожил один из наших героев. Он подошел к тому месту, где работали голландцы, и не мог найти никакого изъяна. Да, мы долго сокрушались по поводу увиденного и в который раз вспоминали Петра I. Уж он точно знал, где и у кого нужно начинать учиться!

Голландцы — трудяги и часть своей территории буквально отвоевали у моря. Они научились лучше других строить дамбы, осушать, мелиорировать и выращивать на этой земле не только тюльпаны. Мы любовались этими цветами, посетили биржу, аукционы и выставки. Удивлялись соседству старинных мельниц и современных «ветряков», дающих электричество.

Нам подарили знаменитые деревянные башмаки. В старину это была не мода, а необходимость. Они выбирались на пару размеров больше, для того чтобы можно было надеть толстые и длинные теплые носки. Башмаки спасали от излишней влаги на земле, носки же хорошо грели ноги.

Убо Оккелсу удалось удивить королеву Голландии, пригласившую астронавтов и космонавтов на праздник, посвященный Дню селедки. Вся наша огромная, около 200 человек, группа известных и почтенных людей в башмаках, с характерным стуком, прошествовала в королевский дворец. Долго хохотали королевская чета и другие гости над «выходкой» космонавтов, пришедших отведать селедочки. А уж рыбка-то была особенно хороша и вкусна. Да с хрустящей булочкой, да под разливное свежее пивко. Ух!