Чтение онлайн

Одним словом, от дилетантства и инициативы отдельных главковерхов -- переход почти к германской армии.

Доклад целиком одобряется.

"Все правильно, -- заявляет Троцкий.
– - За власть на местах не бойтесь. Местных головотяпов мы быстро угомоним. Это вам не Керенский. Уговаривать не будем. Предлагаю незамедлительно составить список участников первой инспекторско-карательной поездки".

"Главных реформ требует артиллерийское дело", -- горячится молодой полковник.

"Это же почему, потому, что Наполеон артиллеристом был?" -- спрашивает Подвойский. Снова натянутый смешок.

"Нет, не потому,-- не смущается полковник, -- во-первых, Maкензен нас научил покрывать артиллерией недостаток в людях. Во-вторых -- потому, что в условиях гражданской войны, разыгрывающейся преимущественно в городах, зачастую два-три тяжелых орудия вызывают панику в больших гарнизонах..."

"Хорошо, хорошо, вот вы нам составьте докладную записку на эту тему и Николаю Ильичу и представьте, товарищ... простите, как вас?"

"Каменев", -- предупредительно помогает полковник.

"Ну, вот видите, какая у вас хорошая фамилия. Сразу видно, что настоящий коммунист. Следуйте только своему однофамильцу!.."

Подымается Парский и произносит речь о значении броских кавалерийских рейдов в гражданской войне.

"Мораль?" -- спрашивает Троцкий.

"Мораль такая, что у меня есть на примете выдающийся кавалерист-ремонтер, некто Далматов. Я убежден, что он сумеет создать первую в мире конницу".

"На Вашу ответственность?" -- "Да!"

Судьба Далматова решается одной заметкой в блокноте Подвойского.

И вообще результаты этого скромного, как будто незначительного заседания громадны.

VII

Не проходит и недели, военная инспекция под руководством Балтийского и Парского приступает к работе. В святую пятницу с Курского вокзала отходит три состава: впереди два бронированных с латышами особой дивизии; позади "А" -- в уютных салонах, украшенных красными флагами и ветками акации, сидят генералы, склонившись над картами, докладными записками, подсчетами. Все в той же кожаной черной куртке, в которой он штурмовал Михайловский замок, Подвойский переходит из вагона в вагон, давая инструкции о первой остановке, первой пробе новой метлы. В Орел уже сообщили по прямому проводу о смещении всего состава военного комиссариата и предстоящем приезде спецов.

На вокзале неприятных гостей встречает весь состав исполкома. Председатель -- скучный, бледный, не то из приказчиков, не то из учителей гимназии -- докладывает, что в городе неспокойно.

"Что именно?" -- спрашивает Подвойский. Выясняется, прибывший накануне Дыбенко уговаривает местный гарнизон бороться с новой контрреволюцией. Подвойский отдает короткое распоряжение. С платформ снимаются броневики, из вагонов, разминая ноги, перекликиваясь на своем ужасном языке, вылезают мордастые, белобрысые, безбровые парни.

Проходят два часа. Сперва из города доносится пулемет, потом молчание: идут переговоры с зачинщиками сопротивления, засевшими в губернаторском доме. Одиночный пушечный выстрел. Снова молчание. Еще через полчаса на вокзал под латышским эскортом приводят избитых матросов. Их четверо, пятый -- глава -- Дыбенко успел скрыться. Всех четырех расстреливают тут же на перроне. В открытом автомобиле в город уезжают два военспеца, предназначенные для Орла; а поезда отправляются дальше.

Из городов наибольшее сопротивление оказывает Воронеж. Здесь приходится выдержать настоящее сражение с двумя тысячами людей из отряда Маруси Никифоровой, подвизавшейся на Украине.

Остатки отряда в течение целых суток отсиживаются в гостинице. Бризантный снаряд -- и из горящего здания, среди рушащихся сводов, выпрыгивают черные от дыма и пороха люди. В Воронеже насаждается центральное воинское присутствие для губерний Воронежской, Тамбовской, Пензенской, Рязанской. Во главе воинских участков поставлены прежние специалисты. В те дни, когда в белых армиях еще не мечтают о мобилизациях, у красных трудами военспецов восстанавливаются списки, вводится круговая порука. В Тамбовскую губернию, оказывающую сопротивление работе воинских начальников, едет сам Лацис с карательным отрядом. Сожжено несколько деревень, остальные выдают потребное число рекрутов полностью.

Сперва через пень, да и через колоду, потом лучше и стройнее, и наконец налажен аппарат, и сброд насильно мобилизованных превращается в стройные батальоны.

На второй месяц поездки, 29 мая, Подвойский получает телеграмму о выступлении чехословаков. Сообщение с Самарой прервано. Пенза под ударом.

К прямому проводу Подвойского вызывает Троцкий: "Николай Ильич, как дела, что полагаете предпринять?" И Николай Ильич отвечает: "Сегодня выезжаю на фронт со всей инспекцией; послезавтра раздавлю чехословацкую гадину..." "Послезавтра" протянется полтора года; гадину раздавят -- полковник генерального штаба Сергей Сергеевич Каменев и великий мираж, великий inconnu {незнакомец (фр.).} -- Буденный.

VIII

Нижегородского драгунского полка вахмистр Буденный -- храбрый сметливый мужик; популярный, потому что безумен в атаках, щедр в грабежах, снисходителен к громилам. Когда его придумали -- конница, носящая ныне его имя, была уже составлена, также как особые приемы ее действий.

В генеральской шинели с красной звездой, на тройке подобранных вороных, зачастую рядом с женой -- Надеждой Ивановной, попечительницей всех кавалерийских красных лазаретов, большевистской Александрой Федоровной, -- звеня бубенцами, раздавая подарки, мчится по России Буденный, а в сторонке, в штабном вагоне, в реквизированной избе, в занятом особняке сидит молчаливый человек над картой -- полковник Далматов. Создатель конницы Буденного не любит выставлять свое имя.

Старший офицер одного из привилегированных гвардейских полков, Далматов был хорошо известен в кругу специалистов еще задолго до 1917 года.

Первый в России ремонтер -- характеризовало его всеобщее мнение. Ремонт, т. е. подбор подходящих лошадей, был важен всегда. В условиях 1918--1920 гг., когда Деникин и Врангель, отлично учитывая значение действий конницы, не смогли создать могущественной конной армии исключительно из-за отсутствия лошадей, -- искусство ремонтера приобрело особое значение.

Далматова на советскую службу заманили, подействовав на его алчность -- ему были отпущены громадные суммы на скупку лошадей -- и на его спортивное чувство: "Ты сможешь спасти русскую лошадь",-- шепнули вовремя этому воспитаннику Коломяжского ипподрома, манежа и Аквариума.

Лавры Шеридана, Гадика, Мюрата, набеги прусских гусар, рейды Стюарта; десятки тысяч великанов гвардейцев, мчащихся на подобранных лошадях, по мановению перчатки переплывающих реки, уничтожающих неприятельские армии -- вот что грезилось вылощенному полковнику Далматову, ближайшему другу великих князей.