Чтение онлайн

Капитан 1-го ранга Гетцен, принявши начальство над двумя кораблями, «Св. Петром» и «Москвой», получил от вице-короля Итальянского, принца Евгения, своеручное письмо и от французского министра морских сил Декре (Decr`es) официальное уведомление об объявленной войне Англии, и вместе с оным известием император Наполеон, находившийся тогда в Падуе, предложил эскадре нашей для лучшей безопасности заблаговременно перейти из порта Ферайо в Тулон. Капитан Гетцен ожидал для исполнения сего предложения подтвердительного повеления от высочайшего нашего двора и для скорейшего получения нужных наставлений писал в С.-Петербург к морскому министру П. В. Чичагову, в Вену и Париж к послам нашим князю Куракину и графу П. А. Толстому. Секретарь посольства Алек. Як. Булгаков, отправленный от Д. П. Татищева из Палермо в С.-Петербург с донесением о сдаче фрегата «Венуса» сицилийскому правительству, имел повеление доставить сию новость командующему кораблями в порте Ферайо. Г. Булгаков отправился сначала в Каллиари, потом переехал в

Корсику и оттуда после 55 дней трудного путешествия морем на малых лодках и сухим путем верхом, в беспрестанной опасности от английских крейсеров и разбойников, наконец достигнул порта Ферайо и весьма кстати уверил капитана Гетцена о точном и совершенном разрыве нашем с Англией. Князь Куракин на отношение капитана отвечал: что рапорты его в С.-Петербург отосланы, и если будут какие высочайшие повеления, то из Вены отправятся с нарочным.

В первых числах апреля 1808 года получен высочайший рескрипт, коим предписано капитану Гетцену со вверенным отрядом, как и всем морским силам, вне России находящимся, состоять в полном распоряжении императора Наполеона и повеления его исполнять в точности и неукоснительно. Вместе с сим рескриптом министр морских сил Декре прислал предписание немедленно следовать в Тулон, а командующий там адмирал Гантом прислал бриг и шхуну с лоц-офицерами в распоряжение капитана Гетцена, коему доставлены были французские сигналы и нужное наставление. Вследствие сих повелений на третий день по получении оных отряд наш оставил порт Ферайо. Первые сутки штилевали у Ливорно, а в третьи по выходе из Ферайо корабли, с сильным попутным ветром идучи по 20 верст в час, в виду английских 14 линейных кораблей, бывших не более 5 верст под ветром, прибыли благополучно в Тулон. Французский флот, стоявший на рейде, состоял из 13 кораблей (в том числе были два стопушечных), 5 фрегатов и нескольких малых судов.

Корабли наши тотчас помещены были в линию и исправлены по возможности [137] . Главнокомандующий адмирал Гантом и вообще все его подчиненные делали в честь россиян пышные угощения. Необыкновенное и доселе небывалое соединение российского флота с французским было, конечно, им приятно, и они при добром, ласковом обхождении расточали все угождения. Однако ж при малейшей перемене обстоятельств обнаруживалось подозрение и действие политического барометра иногда возмущало взаимное согласие и уменьшало откровенность. Особенно сия перемена была чувствительна в 1809 году, когда возгорелась война между Австрией и Францией и когда Наполеон потребовал в супружество эрцгерцогиню Марию-Луизу. После сего все действия французского наружного учтивства были приемлемы в настоящем их виде. Долговременное пребывание в Тулоне, продолжавшееся 22 месяца, надежды на скорое возвращение в любезное отечество особенно, когда по ветхости кораблей наших французское правительство многократно предлагало переменить оные своими новыми; страх, что по данной власти команды наши разобьют по французским кораблям и отправят Бог знает куда; томление в неизвестности, недеятельная, хотя и веселая жизнь, и наконец, столь продолжительное удаление из отчизны, повергли многих в скуку и уныние.

Некоторые замечания, доставленные мне одним из товарищей, бывшим в Тулоне, об устройстве, или лучше недостатках французского флота, были бы очень занимательны и даже полезны, если бы не опасался я, что такое описание походить будет на критику, в дурном расположении нрава написанную… Довольно сказать, что французский флот выходит в море только для того, чтобы бегать от англичан, а встречается для того, чтобы спускать флаг.

Наконец, по уважении ветхости кораблей, вовсе неспособных к продолжению службы, получено высочайшее повеление от 27 сентября 1809 года: по условленной всем вещам оценке сдать корабли французскому правительству, а экипажам возвратиться в Россию. Радостное сие повеление, несмотря на некоторые затруднения в сделках, при продаже кораблей встречавшиеся, было исполнено, и в начале 1810 года команды обоих кораблей оставили Тулон. Адмирал Гантом отношением своим Гетцену свидетельствовал ему свое удовольствие и восхвалил доброе и примерное поведение как офицеров, так и нижних чинов. 1 апреля команды прибыли в Майнц, а оттуда через Франкфурт в Веймар. Ее Высочество великая княгиня Мария Павловна удостоила мореходцев наших особенного внимания. Она сама встретила их и угостила русским столом. Зрелище необыкновенное для жителей Веймара, честь и счастье, неожиданное для мореплавателей, путешествующих по суше! Удовольствие великой княгини в первый еще раз по отъезде из России видеть себя окруженной русскими, говорить с ними и вместе воспоминать о милой родине, конечно, было немалое. Его величество король Пруссии в Беснове также почтил их милостивым вниманием. 17 мая команды переступили на свою границу.

По выходе из Корфы в ночь с 26-го на 27 сентября 1807 года шлюп «Шпицберген» при крепком ветре упал под ветер от флота у острова Маритимо. В продолжение октября месяца шлюп выдержал две жестокие бури и постоянно боролся с сильным ветром, наконец, по недостатку воды, принужден был 2 ноября спуститься в Гибралтар. Гор, капитан английского 74-пуш. корабля «Реванжа», прислал на шлюп офицера поздравить с прибытием и предложить услуги. С таким же приветствием приезжал на шлюп и капитан над портом. По отбытии его капитан-лейтенант Александр Романович Качалов, командир шлюпа, ездил благодарить капитана Гора и вместе с ним посетил губернатора генерал-лейтенанта Далримпля, который весьма вежливо предложил зависящее от него пособие.

6 ноября шлюп вышел из Гибралтара, 10-го у мыса Сант-Винцента встретился с фрегатом «Венус» и, получа сведение, что флот находится в Лиссабоне, 15 ноября прибыл к устью Таго. Английская эскадра, состоящая из 7 кораблей, 2 фрегатов и брига, лавировала у мыса Рока. Командующий эскадрой контр-адмирал Сидней Смит прислал лейтенанта с объявлением, что Лиссабон им блокируется и шлюп в реку войти не может. Капитан Качалов сам ездил к Сиднею Смиту; но он повторил ему невозможность соединиться с эскадрой и позволил послать офицера к Сенявину, дабы получить от него повеление, куда идти. На другой день, когда мичман Завалишин на лодке отправился на корабль «Твердый», Сидней Смит прислал на шлюп несколько провизии и уголья. 17 ноября португальский флот вышел из Лиссабона. Смит салютовал принцу-регенту со всех своих кораблей, ему ответствовано было с одного корабля и брига. В ночь поднялась столь жестокая буря от юга, что шлюп за пасмурностью и дождем на другой день не видал уже соединенных флотов. Шторм продолжался трое суток, на шлюпе изорвало все паруса, руль повредился и в водорезе открылась опасная течь; к счастью, на четвертый день ветер несколько стих и 25 ноября при противном ветре и великом волнении шлюп успел войти в Вигский залив.

Испанское начальство, взяв честное слово с капитана, что на шлюпе нет больных, от карантина освободило. Губернатор Виго, бригадир дон Никола Майо, принял Качалова очень вежливо. Взялся отправить бумаги к Сенявину в Лиссабон, к барону Строганову в Мадрид и предложил для исправления повреждений перейти далее в залив, в порте Родонделло, к местечку Портела. Шлюп салютовал крепости из 13 пушек, а с оной ответствовано из 14. На рейде стояли 3 испанских корабля: «Сант-Яго», «Л’Америк» и «Сант-Яго де Спанья», фрегат «Сабина», 6 канонерских лодок и французский корабль «Атлас», с коего салютовали шлюпу из 21 пушки, ему ответствовано равным числом. После взаимных посещений испанцы с усердием предложили свое пособие, отпустили провизии и прислали своего корабельного мастера для починки шлюпа, в коем, кроме руля и водореза, открылись многие другие повреждения.

1808 год: 21 мая народ присягал Фердинанду VII, и объявлено было общее вооружение против французов. Галиас, капитан корабля «Атласа», после тщетных переговоров принужден был без сражения сдаться военнопленным. 23 июля в Виго праздновали союз Испании с Англией и Португалией. Во весь день слышны были клики: «Да здравствует Фердинанд! Да здравствует Испания!» 2 августа пришел на рейд английский фрегат «Диана», капитан оного Грант приезжал на шлюп с посещением. В день тезоименитства нашего императора испанские корабли и крепости салютовали, следуя шлюпу. 15 сентября получено от адмирала Сенявина уведомление, что он с эскадрой отправился в Англию, а шлюпу предписывает впредь до перемены обстоятельств оставаться в Виго. 20 сентября Гавкинс, капитан английского фрегата «Минервы», хотел ночью напасть на шлюп; но испанское начальство объявило английскому капитану, что императорский шлюп находится под покровительством испанского народа – и смелый капитан принужден был отказаться от своего намерения. 1 октября лейтенант князь Путятин отправлен с депешами в Мадрид. Барон Строганов, исходатайствовав от испанского правительства повеление починить и снабдить шлюп нужным, отправился 23 октября в Триест. Еще до отъезда министра выдачу провианта прекратили, и хотя Качалов ссылался на повеление князя Мира, но губернатор Туйской провинции отвечал, что он не имеет никаких средств исполнить предписание Его Светлости, а предлагает двух купцов, которые на слово будут отпускать съестные припасы с тем, что им неукоснительно будет платиться наличными деньгами. 16 ноября на 145 транспортах прибыли в Виго английские войска, которые тотчас были высажены и выступили в поход. 29 декабря контр-адмирал Самуель Гуд, приняв на эскадру свою, состоявшую из 7 кораблей, 2 фрегатов и 305 транспортов, отступившие английские войска, поспешно отправился в море.

1809 год. 2 января, по недоверчивости, изъявленной английским адмиралом Гудом, что шлюп может вспомоществовать французам по занятию Редонделлы, комендант города Виго и губернатор провинции Туи предложил Качалову перейти под батарею Каподе-Алайе. Капитан Качалов, оставшись на том же месте и приготовясь на всякий случай к бою, отвечал испанскому коменданту, что он, по существующему союзу между Россией и Испанией, не примет никакого участия в действиях французов; что он, находясь в испанском порте, будет наблюдать строгий нейтралитет и притом один шлюп не может подать никакого основательного подозрения для английского флота. 12 января народ в Редонделле и Ранди возмутился. Комендант Виго, дабы избежать могущей от черни последовать неприятности, вторично предложил, чтобы шлюп перешел в Виго под крепостные пушки; но по приближении французских войск народ скоро усмирился и шлюп по-прежнему остался в Редонделле. 19 октября при появлении небольшого отряда французской конницы вооруженные поселяне разбежались, и Виго со всем крепостями занята была без сопротивления.

25 января французский дивизионный генерал барон де Бель приезжал на шлюп; ему салютовали из 9 пушек, и генерал сей взял на себя отправление рапортов в Россию. 28 января маршал Сульт, проходя Виго, прислал своего адъютанта предложить все роды пособий, каких в самом деле он не имел. Народ, оправившись от первого страха, снова вооружился. Французы, бродя по окрестностям для усмирения, скоро сами должны были думать о своей безопасности. 5 марта жители Виго взбунтовались. Французы по упорном сражении были выгнаны из города и осаждены в крепости. На другой день английский фрегат «Венус» пришел для блокады оной. Капитан сего фрегата Крафорт прислал на шлюп от вице-адмирала Берклея, главнокомандующего английского флота, объявление, что между Россией и Англией открыты переговоры о мире. 7 марта Шалот, комендант крепости Виго, стесненный со всех сторон, просил капитана Качалова снабдить его для 800 человек на 10 дней провиантом, обещая, что король Испанский (Иосиф) и император Наполеон за такую помощь вознаградят его с сродною им милостью. Положение шлюпа в сих обстоятельствах было крайне опасно, ни денег, ни провианта негде было получить, только разумная предосторожность капитана Качалова могла избавить экипаж от погибели. Он отвечал Шалоту в следующих выражениях: «Со времени моего сюда прихода я не получил от правительства моего никакого повеления; посему и не знаю, в союзе ли мы с вами. Требуемый вами провиант превосходит количество, нужное для содержания моего экипажа на три месяца; я имею оного только на один; и посему помочь вам в бедственном положении никак не могу, паче по тому, что, не сохраня должного нейтралитета в рассуждении Испании, подвергну себя опасности быть взятым англичанами, которые по уважению тех же прав нейтралитета доселе меня не беспокоили. Не огорчитесь отказом и верьте, что во всяком другом случае за удовольствие бы себе поставил быть полезным вашему королю и императору». 15 марта патриоты в числе 4000, подкрепленные 200 регулярных солдат, напали на французов, которые, дабы избегнуть неистовства черни, сдались двум английским фрегатам, и на другой день были перевезены на купеческие суда, стоявшие в Виго.

18 марта испанский губернатор Бернардо Гонзалец просил снабдить его некоторым количеством сухарей, порохом, пушками и ружьями. Капитан Качалов, дабы и впредь отклонить такие не совместные с нейтралитетом требования, дал заметить губернатору, что настояния его показывают наклонность к разрыву согласия, доселе счастливо сохранившегося. «Если же, – писал он, между прочим, – союз между Россией и Испанией прерван и если вам то известно, то прошу о сем меня уведомить…» В продолжение осады Виго многие знаменитые испанцы, в том числе и прежде бывший министр внутренних дел, генерал-лейтенант и каноник монастыря Св. Иакова дон Педро Окуньи, опасаясь неистовства черни, искали убежища на русском шлюпе, были приняты и сохранены. Кинлей, капитан английского фрегата «Лайели», также прислал на шлюп двух особ, уверив притом, что он от своего начальства имеет повеление почитать российский флаг дружеским. По успокоении народа, когда французские отряды, бродившие в окрестностях, были истреблены, благородный Гонзалец именем центральной юнты подтвердил, что народ испанский во всяких обстоятельствах будет почитать русских своими друзьями, и благодарил за покровительство, данное на шлюпе именитым особам. Но такое доброе согласие скоро было нарушено следующим происшествием: до освобождения Виго французский аббат был принят на шлюп в звании переводчика и с ведома испанского правительства оставлен в распоряжении капитана Качалова. Несмотря на ненависть народа к французам, аббат, полагаясь на то, что он в русской службе, осмелился показаться в городе. Чернь тотчас его окружила и, схватя, представила губернатору, который с трудом мог его избавить от смерти и возвратить на шлюп. На другой день в городе распространился слух, что на русском шлюпе хранится сокровище, принадлежащее французам, и скрывается опасный шпион. Губернатор Гонзалец для предупреждения своевольства черни, от которой зависела защита отечества, требовал, чтобы аббат был переведен на английский фрегат. Капитан Качалов принужден был выдать аббата, уверив, что у него ничего нет принадлежащего французам, и народ, готовый к возмущению, успокоился. В сие время снабжение экипажа съестными припасами было почти невозможно. К счастью, сыскался добрый и честный купец Абелаира, который сам вызвался на кредит доставлять нужное и, несмотря на все затруднения, слово свое сдержал как благородный и бескорыстный испанец. 2 апреля проходящий отряд французских войск, числом до 4000, сжег Редонделлу. Поселяне дрались отчаянно. 18-го сего же месяца французы в большом числе покушались взять Виго, но были с уроном отбиты. 30 апреля прибыли в город 5000 человек регулярного испанского войска; французы также усилились в окрестностях. В продолжение мая месяца сражения не прекращались; пожары не угасали; наконец французы, совершенно разбитые, принуждены были с малыми остатками отступить и в начале июня военные действия в окрестностях Виго кончились; провинция Ту я и другие соседственные области от ига французов были освобождены. В продолжение военных действий разными требованиями испанских начальников капитан Качалов был поставлен в самое неприятное положение. 12 мая отказ вигскому губернатору в порохе и двух пушках для защищения моста, ведущего к городу, где были три раза самые упорные сражения, огорчил испанцев; посему они и искали случая поддержать свои требования сильным предлогом. Капитан фрегата «Ифигении» Жуан Корранзо 26 мая, известив об объявлении войны России против Франции и об одержанной австрийцами победе над принцем Евгением в Фриуле, предложил, чтобы капитан шлюпа принял участие в защищении Виго против французов. «Согласие, – сказал он в своем письме, – уверит меня в вашем хорошем расположении к Испании, под покровительством коей вы столь долго находитесь; отказ же приму за неприязненное намерение». «Со времени моего сюда прихода, – так отвечал Качалов, – не получал я от правительства моего никакого известия о возобновлении дружеских связей с Англией и о разрыве мира с Францией. Вы, конечно, судя по своей службе, не можете не согласиться со мной, что я ничего не могу предпринять, не дождавшись точного повеления от моего начальства. Повеления сего ожидаю с нетерпением; надеюсь, что оное вскоре будет ко мне прислано, и тогда с большим удовольствием готов буду по моей возможности противостоять общему нашему неприятелю».