В синей кривой коляске громко кричит ребенок — Мама не разрешает выглянуть из пеленок.Речка течет кругами, с видом дворцов и крыш. Мимо плывет багрянец сорванных старых афиш. Группа туристов в баркасе слушает экскурсовода — Старенького парторга, выгнанного с завода.Он говорит о «царстве, бившем Наполеона»,О Марсовом поле, о роли февральскогопантеона…«Справа от вас по борту — столп, а на нем фигура, Стоящая на стакане, сделанном в форме круга, С толстым крестом, змеею, вьющейся под ногами, Поверженной Добрым Духом, посланнымнам Богами, —Это, поверьте — Ангел. Рост и размер скульптуры, Руки, а также крылья, выполнены с натуры.Лик у него столь прекрасен, что удивительнодаже,Спартанский герой, да и только, кудри каклоконы пряжи.Столп так громаден, увесист, выполнениз гранита.В одах его воспела питерская элита.Сто лошадей подохли, дружно его вздымая…» Туристы кивают послушно, якобы, понимая… Далее голос не слышен, только лишь звук мотора Катера, что заглушит сказку на водныхпросторах.В Летнем саду колотят ящики для красавиц — Прекрасных и голых женщин, достойныхэпических здравиц, Античных Психей и Гелло, с пышными телесами. Афины копье со шлемом скрыл под собой короб. Лишь Афродита весною разбудит уснувшийгород —Прелестию своею, ярким расцветом к лету. Мы же проснемся сами.
Санкт-Петербург
Цвет раздумий
ДождьИ осень.В лужах капли.Желтый лист спадает с кленов.Ветер сбрасывает кадки с оконили же с балконов.СолнцеТучами укутав,Волы невские вскипели.Клинья аистов и утокВ дали срочно полетели, греть на югеперья с пухом.ДеньКороче.Ночь длиннее.Клумбы инеем примяты,Уж на крышах снег белеет, девственный,на вид приятный.МесяцПолною красоюУтверждает сквозь туманы,Что ближайшею зимоюОн один пребудет с нами, бледныйнемощью больною.ЖизньИдет. Уходят люди. Новый год сменяет лето.Цвет раздумий нынче мутный —Черно-бело-фиолетов, с красной линиейзагнутой.
Санкт-Петербург
Реестр счастливых
Таблица лежит с элементами жизни: Ограды, влеченья, туман непрерывный.В экране окошка меняются тени,Безлико, бесшумно идут по ступеням.Их не посчитали и не занесли В каталог взаимообразной любви.А ветер уносит опавшие листья,Вращает фонарь над водою со свистом, Скрипит в подворотне забытой калиткой, И в дырке ботинка играется ниткой… Реестр счастливых известен природе — Тому, кто не в нем, промокаются ноги.
Санкт — Петербург
О спальне
Спальня всякого человека — квинтэссенция его
жизненных целей,
поставленных когда-то в прошлом.
Сформулированных столь
витиевато — в сложном сочетании вещей
с предметами
и безделицами пустяшными, размещенными
на комоде.
Африканские коврики со слонами, рыбами,
ящерицами и вазами,
девушки у околиц в сарафанах, фартуках
и с цветами,
взятые в рамы и паспарту — найденные
на помойке возле парадной,
среди литографий немецких, позапрошлого
века,
выброшенных в корзину ценителями гламура.
Музыки диски с шансоном (французским,
конечно) и книги
авторов старомодных: Толстого, Белинского,
Блока… возлежат
на столе и всюду, подле широкого ложа, рядом
с которым компьютер
активный ведет образ жизни, делая мысли
строкою печатного слова.
Загадка окна: двор-колодец с луною,
смотрящейся с крыши
в стекло с отражением ночи и серого неба тоски,
останется без ответа. А комната своим видом
и разным ее содержимым
даст повод опять усомниться в жизни
осмысленности.
Санкт — Петербург
Меланхолия
Сегодня должен был приковать себя наручниками к ноутбуку и весь день редактировать свои тексты. Две огромные статьи уже должны быть завершены и сданы в разные редакции. Одна — 54 страницы, а вторая 10. Но случилось то, чего я всегда боюсь. Потянуло в кафе пить чай. А за окном бара была Исаакиевская площадь, сумерки и прочие питерские прелести. И сразила меня меланхолия. Вместо серьезной работы написал отвратительные тексты безобразного содержания.
* * *
Слякоть и вечера мгла Поглощают античные храмы. Патина статуй седых Тает, как снег за окном. Дымка тумана и ночь Прячут случайных прохожих. Воды уносят листву В мрачные тени мостов…К городу этому чувства,Что называют любовью, — Лишь проявленье хандры,С ёмким названьем — психоз.
* * *
Мокрый и грязный ковер Багряной и прежде зеленой Дуба и липы листвы В царском саду у пруда Маскирует природы ущербность:Блеклые краски травы И полусгнивший цветок.Дикие птицы уже Оставили мерзлые воды.Девы застыли в домах,Сделанных из осин.Скоро опять Рождество, — Далее белые ночи…Вот она, смена времен.Сколько их будет еще?
Какая-то в стихах безысходность и минимум оптимизма. А главное, что все они выглядят бездарными и отвратительными. Чудовищно. Сейчас включу первый диск Сургановой «Неужели не я» и послушаю что-нибудь антидепрессивное. Например, песню номер 8.
Кстати, тут одна добрая душа выступила резонансно моему сегодняшнему мироощущению и добавила эсэмэской несколько строк:
Оплата при входе,На взводе,На вдохе,Декабрь на подходе,Дела что-то плохи.В награду снега И осенняя слякоть.Податься в бега,Это то, что осталось…
Из вежливости я должен был ответить, и вот что получилось:
Пальцем набрав SMS,Нажав кнопку «send» в телефоне, Кто-то кому-то послал Свежие мысли свои.Кто-то отправил мечту.У кого-то слагаются строки О рандеву у метро,Что на Казанском мосту.Кто-то кого-то послал,В трех словах (а может, короче?). Кто-то вдруг чувства открыл, Смело признавшись во всем. Слава тебе, SMS!Вытесняя прямое общенье,Ты позволяешь сказать Много ненужной фигни…
Милитта
Ассирийская богиняВ кудельках, с внушительным бюстом Осушила коктейль, обернулась игриво,Одарила улыбкой и хищно взглянула.Барабаны издали четвертую дробь за полуночь, В царстве лунном вальсирует группа беспечных подростков.Дирижер посылает диджею воздушные пассы из бара,Округляя руками все то, что лежит на бумаге,Формулируя ноты в порыве весныбезрассудства.О Милитта, оставь свои чары для подданныхНью-Вавилона,В Петербурге прекрасно и мило царитАфродита.Нам Урания ближе по менталитету.
Санкт-Петербург
Философский пароход
Этой ночью я видел корабль, и трюмы с людьми удалялись куда-то в прозрачностьфевральского утра. Не Луна, тонкий Месяц высоко стоял,в окруженииточек уже не сияющих звезд, в облаковобрамлении,в перине из северной тьмы. Обернувшись ничем, растворившись,исчезнув, пропав, опустившись на днопетербургского серого неба,пароход философских раздумий, метаний,проказуносил тех, кто в нем, и того, кто о рейсе томзнал или, может быть, ведал.В капитанском салоне оркестр Шопена играл.Дамы в платьях,мужчины во фраках, цилиндрах. Дирижербез листа дирижерскою палкоймахал, вдохновлял скрипачей, гобоистови скромных красавиц-арфисток…На корме вернисаж, здесь пространство —квадрат(палантин из картин, в тонком запахе вин, в легком шелке и с лирою Музанад всеми парит),в нем ходили художники в белом и черном,и пили…Опустился в болота прибрежный петровскийгранит,слез с коня и укушен змеей государь-реформатор,в корабле уплыла по Неве Петербурга душа, навсегда, насовсем… На Гром-камне бездвижнолежал император,указуя перстом на окно, что закрыл за собоюкорабль с названьем «Мечта».