Записки некрополиста. Прогулки по Новодевичьему
Шрифт:
Авиационная катастрофа обрывает жизнь Уманских и всех, кто летел с ним.
Судьба распорядилась не разлучать и мертвых...
Недалеко от места, где похоронены Шахурины, наискосок от их могилы, в стене замуровали урны с прахом Уманского и его семьи.
(1-43-25, С1-3-1, 1-3-2)
ОБЪЕКТ-12
В конце января 1949 года Жемчужину Полину Семеновну, которая к этому времени оказалась уже кругом «бывшей»: бывшим наркомом рыбной промышленности, бывшим кандидатом в члены ЦК ВКП(б), бывшим членом партии, и даже бывшей женой Молотова (они разошлись, выполняя требование Сталина), пригласили в ЦК, чтобы там ее... арестовать.
В чем только не обвинили Жемчужину — близкие отношения с врагами народа, поддержка их националистических действий, связь с международным сионизмом, встречи с Михоэлсом, участие в его похоронах, распространение слухов о его насильственной смерти, частые встречи с послом Израиля Голдой Меир...
Другому всего этого с лихвой хватило бы на смертный. Ей вынесли относительно мягкий приговор: пять лет ссылки в Кустанайскую область.
В конце января 1953, когда у Жемчужиной позади было более трех лет ссылки, ее по указанию Сталина специальным рейсом доставили в Москву.
В оперативной документации Жемчужина значилась как секретный «объект-12».
Месяц длились новые допросы, но вдруг прервались... Умирал Сталин.
На следующий день после его похорон Жемчужина была освобождена. И прожили они с Молотовым еще семнадцать лет.
По просьбе Молотова Жемчужину похоронили рядом с ее матерью — Карповской С.А. и на памятнике сделали надпись:
Жемчужина-Молотова Полина Семеновна(1897-1970).
Полина по-еврейски — Пэрл, что значит «жемчуг». Отсюда и ее фамилия-псевдоним. Но двойную фамилию она никогда не носила. Почему же такое сделали на памятнике?
Посмертное «удвоение» фамилии, по-видимому, продиктовано желанием здравствующего тогда Молотова морально себя реабилитировать и продемонстрировать, что все перенесенное Жемчужиной их не разлучило.
(1-43-29)
«1937 ГОД БЫЛ НЕОБХОДИМ»
Молотов Вячеслав Михайлович(1890-1986) многие годы советской власти был вторым после Сталина человеком. О нем иаписано-переписано очень много. Но, пожалуй, самая достоверная информация — «из первых уст» — собрана в книге Ф.Чуева «Сто сорок бесед с Молотовым» (1991). Вот две выдержки оттуда.
Первая:
«Молотов все же отважился спросить Сталина, почему Полину арестовали. И получил полушутливый ответ: — Понятия не имею, Вячеслав, они и моих всех родственников пересажали...»
Больше Молотов ни разу о жене разговор со Сталиным не заводил и за нее никогда не просил!
Вторая:
«1937 год, — говорил Молотов, — был необходим. Если учесть, что мы после революции рубили направо-налево, одержали победу, но остатки врагов разных направлений существовали и перед лицом грозящей опасности фашистской агрессии они могли объединиться. Мы обязаны 37-му году тем, что у нас во время войны не было пятой колонны».
А добавлением к этим выдержкам пусть послужат цитата из Всемирного Биографического Энциклопедического Словаря: «Молотов... один из наиболее активных организаторов массовых репрессий 30-х — начала 50-х гг.» и три тоста, которые уже вдовец Молотов неизменно произносил в своей компании:
«За товарища Сталина! За Полину! За коммунизм!»
(1-43-29)
ЖЕСТОКИЙ ФИНАЛ
Два контр-адмирала, три вице-адмирала, два адмирала флота, два Адмирала Флота Советского Союза...
Сколько адмиралов насчитали? Девять? Нет, неверно. Это — всего-навсего арифметика пожалований-разжалований одного и того же человека: Кузнецова Николая Герасимовича(1904-1974).
«Вхождение» во флот в 1919 году Николай Кузнецов начал с маленького «подвига» — подлога: прибавил себе два года, упросив в сельсовете написать ему справку, что он 1902 года рождения.
Так пятнадцатилетний мальчишка стал добровольцем Северо-Двинской флотилии. И началось его стремительное восхождение по службе.
Уже в 1939 (и всю войну!) он был наркомом Военно-морского флота СССР. В 1940 становится адмиралом, в конце войны еще и Героем Советского Союза. Но начинается послевоенное лихолетье.
..По ложному обвинению в незаконной передаче союзникам во время войны секретной документации Кузнецова и еще трех адмиралов в 1948 судят.
Большие заслуги спасают Кузнецова от тюрьмы. Военная коллегия Верховного Суда СССР постановила не применять к нему уголовного наказания, а ходатайствовать о снижении в воинском звании. И адмирал флота становится контр-адмиралом.
Но Кузнецов очень нужен флоту и в 1951 его снова назначают министром, а заодно и повышают на одно звание — теперь он вице-адмирал. А после смерти Сталина Кузнецов снова становится адмиралом флота, затем Адмиралом Флота Советского Союза и получает маршальскую звезду. Он на заслуженной вершине.
Однако вскоре последовал тяжелейший, несправедливый удар.
После трагедии в Севастополе, когда в 1955 там взорвался линкор «Новороссийск», Кузнецова в одночасье не только снимают с поста 1-го зам. министра обороны — Главнокомандующего Военно-морскими силами, не только понижают до вице-адмирала, но и увольняют с военной службы без права восстановления...
А ведь ему был только 51 год. Жестокий финал.
В 1988 году выдающегося флотоводца посмертно восстановили в звании Адмирала Флота Советского Союза.
(1-44-1)
БОГА НЕ ПРИНИЗИЛИ МЕРА
ДЕЛ ЕГО ИСПОЛНЕНА И ДУША ЕГО ЧИСТА ПЕРЕД БОГОМ — написано на памятнике Голубеву Владимиру Васильевичу(1884—1954).
Это ныне, когда прилюдно, перед камерами телевидения, крестятся и члены правительства, и даже те, кто еще совсем недавно были недругами церкви, убежденными атеистами, такая эпитафия крамолой не считается.
А ведь сделана она во времена диктатуры коммунистического режима и не где-нибудь, а на кладбище для самых избранных. И уж совсем как прямой вызов смотрится этот текст на могиле, расположенной там, где, как правило, хоронили партийную элиту.
Голубев был беспартийный ученый — математик, механик. Одних только званий — член-корреспондент Академии наук СССР, генерал-майор инженерно-технической службы, профессор МГУ, начальник кафедры ВВИА, заслуженный деятель науки и техники РСФСР — с избытком хватило на получение места на Новодевичьем.