Чтение онлайн

– Что у вас с лицом, товарищ капитан? Вы случайно не больны?

– Никак нет, товарищ генерал. По-видимому, это реакция организма на московский сильно загрязненный воздух.

Генерал с сомнением покачал головой.

Учеба на академических курсах, если к ней относиться не буквально, а творчески, – это полезное и одновременно приятное времяпровождение. В группе слушателей, куда попал Караваев, собралась публика со всех концов нашей необъятной Родины – от подмосковных городов до поселка Мирный, что на Камчатке.

В основном это были офицеры с военным образованием, ранее занимавшие руководящие посты от командиров батальонов до начальников служб армий.

Институт, где располагались курсы, был режимный, обнесенный высоким забором с колючкой. Охрана смешанная – гражданские тетечки предпенсионного возраста и бравые прапорщики и прапорщицы внутренних войск. Это теперь в НИИ висят программы научно-технических конференций, доклады и пр. То есть понятно, чем люди заняты. А раньше это была тайна. Ну и работали там уборщицы. Одна такая устроилась, ей выдали пропуск с тремя страшными буквами и швабру калибра 5.45 (шутка).

И давали народу, как и в любом советском учреждении, заказы. И было в заказе мясо. Один офицер, дело было зимой, положил пакет на подоконник, к холодку, но мясо подтаяло и потекло.

И протекло через пакет. Утром приходит офицер на работу, а уборщица в его кабинете плачет горючими слезами и навзрыд.

Все сбежались, что за дела, дескать? Она и говорит, давясь слезой: "Я больше не могу, вы тут людев мучаете, а я замывай". Все в непонятках, крупнее комара никто ничего тут не пытал. "А во-о-он, кровиш-ш-ш-ш-ша!!!" Кстати, все местные алкаши уверенны, что там тюрьма. Между забором и стеной из колючей проволоки ходил стриженый солдатик с автоматом, и его было видно уже с третьих этажей окрестных пятиэтажек.

В конце 90-х охрану и бдительность периодически усиливали, кстати, обычно это случалось за пару недель до очередного теракта; потом все устаканивалось.

Быт у слушателей курсов постепенно налаживался. Ночные посиделки отошли в сторону. Многие из курсантов люди семейные, на выходные уезжали домой. Постояльцы гостиницы перестали с удивлением глазеть на офицеров в диковинной еще зеленой форме с нашивками налоговой полиции.

Соседи Караваева по номеру оказались компанейскими ребятами.

Майор – бывший военный контрразведчик, опер – старлей и немногословный прапорщик из подмосковного СОБРа.

Хотя однажды случилась история, заставившая местный люд по-другому взглянуть на бывшего собровца.

Как и везде, в гостинице жили кавказцы, причем не простые горцы, а чеченские (до Хасавюртовских соглашений было еще десять месяцев). как-то вечером Караваев спустился вниз позвонить из таксофона, попутно заметив, что опять очередь к нему, как за колбасой в 80-х.

Дверь открылась, зашел сосед-прапорщик. В руках букет роз.

Зашел, кивнул Витьку и встал чуть в сторонке, ожидая подругу. Девушки, стоящие в очереди, насторожились и немного приумолкли, поочередно бросая на него заинтересованные взгляды.

Сидевшие в холле чечены тоже замолчали и, шипя как змеи, стали ходить мимо прапорщика туда-сюда, не решаясь приблизиться менее чем на 5 метров. Караваев подобрался и подошел поближе, забыв о звонке домой.

Сосед же его стоял спокойно и смотрел прямо сквозь чечен, словно их и нет совсем, это их еще сильней взбесило. И один решился… подойдя к парню, нагло спросил: "Эй, военный, где служишь? если на Кавказе, то отсюда ты не выйдешь!" В ответ получил ослепительную улыбку, блеск голубых глаз и встречный вопрос: "А почему, мил человек, я должен вам отчитываться?

" Ответ был незамысловат: "Потому что я Ваха!" "А я Игорь", – просто ответил прапор и опять стал смотреть сквозь чечена. Такое безразличие к своей персоне сын гор не мог стерпеть, тем более, сзади него, ощерившись, стояли еще четверо его соплеменников. "Смотреть в глаза, сука!!!" – взвизгнул Ваха и без замаха двинул парню в лицо. Ответом был блеск голубых глаз, но уже немного другой. Второй удар последовал за первым… (Правильно говорят про русских: если русского ударить по правой щеке, он подставит левую, но когда щеки закончатся…) Отступив на два шага, прапорщик аккуратно снял куртку, повесил ее на какой-то крюк в стене, букет, опять же, очень аккуратно вложил в рукав, там же разместился галстук. Медленно повернулся к ухмыляющемуся Вахе и, сделав шаг вперед, ударил его ногой в челюсть – раздался звук крошащейся в муку челюсти. Ваха больше не вставал. в следующее мгновение остальные четверо чеченов, как волки, набросились на парня. не обращая внимания на удары, тот избирательно бил их по очереди. на каждого он потратил по одному удару, после которого они уже не поднимались. стойким оказался только последний горец – для него потребовалось целых три удара, после чего вместо лица у чечена образовалось нечто похожее на фарш.

Собровец так же спокойно накинул куртку, взял в руки букет роз и, улыбаясь, спросил Караваева: "Слушай, у тебя носового платка нет?" При этом никакой усталости, злобы в глазах, и вообще ничего не напоминало о недавнем побоище, кроме четырех тел на полу.

Через минуту около 10 горцев подбирали тела своих, злобно косились на налоговых полицейских, держась на расстоянии. А он смотрел сквозь них, как будто их и не было вовсе.

Преподаватели курсов свои предметы читали вяло, чувствовалось, что многие просто отбывают время на непыльной офицерской должности. С благосклонным пониманием они прощали маленькие пропуски, не придавая им особого значения. Курсанты на лекции откровенно скучали, задние ряды втихую резались в преферанс.

С одним из преподавателей Караваев даже умудрился повздорить, не к месту ухмыльнувшись во время ее пространной лекции по первой доврачебной помощи.

Полнеющая женщина с поросячьими глазками вдруг неожиданно перешла на визг:

– Эй, там, встань и скажи, что я смешного сказала?

Витек недоуменно встал:

– Смешного – ничего, просто все сказанное вами к неотложной помощи не имеет никакого значения. так можно и больного потерять, – пожал плечами он.

– Мальчишка! – вновь завизжала она. – Да я медицинский работник с пятнадцатилетним стажем.

– Вы врач? – сухо осведомился Караваев.

– Какое это имеет значение! – дама перешла на ультразвук.

– Значит, нет, – констатировал он. – А я врач, капитан медицинской службы, и до пререканий с младшим медицинским персоналом не опускаюсь.

Лекция, к радости курсантов, оказалась сорванной.

Однако один из преподавателей, седой сухопарый подполковник, с выправкой и манерами царского офицера, никого из курсантов не оставил равнодушным. Забыв про дремоту, морской бой и преферанс, офицеры слушали, открыв рты.

– Кто и зачем ведет наружное наблюдение? Во-первых, полиции и спецслужбы государств в своих государствах наблюдают за теми, кто, по их мнению, представляет угрозу "безопасности" и "порядку". Это явно не наш случай. В такой ситуации задействуется много весьма специфических лиц. Они специально отобраны, чтобы не иметь никаких особых примет, но обладать памятью, вниманием, талантом "психологической невидимости" (когда человека не замечаешь, даже если смотришь на него). К тому же их много – всегда "столько, сколько нужно", и ресурсами (связью, транспортом и т. п.) не обижены, и возможные помехи в лице, скажем, излишне въедливых постовых и дорожных полицейских из мест их работы заранее уберут. Поэтому их опыт не годится криминальным структурам. Во-вторых, скрытое наблюдение ведется с ведома наблюдаемого (негласная охрана, контрнаблюдение). Этим заниматься будем, но разговор об этом еще впереди – после рассмотрения методов наружного наблюдения. В-третьих, наружное наблюдение ведут лица и структуры, чья деятельность не одобряется законами и традициями страны, где наблюдение осуществляется.