Чтение онлайн

А утром, когда все отсыпались на своих столах, положив под голову пару томиков инструкций по ОРД, пришла просьба остаться после утреннего совещания и во главе с начальником отдела явиться к начальнику службы для участия в воспитательных мероприятиях. вазелин брать запретили.

Линь Ма Джун, гостья столицы, прибывшая из Поднебесной, в миру просто Маша, была той, кого в интеллигентной среде принято пренебрежительно именовать торгашками. Однако это не мешает представителям той самой среды покупать у торгашек овощи и фрукты, яростно сбивая цену и возмущаясь по поводу обилия "жуликов за прилавками".

Но в данном случае покупатели были абсолютно правы. Луноликая Маша была торгашкой в чистом виде. Убеждать клиента в том, что предлагаемый ему товар – лучший в мире, она считала ниже своего достоинства.

Единственный презрительный взгляд, которым она удостаивала покупателя, говорил все: несчастный чувствовал, что если он вот прямо здесь, сейчас же, не приобретет эти огурцы (помидоры, яблоки, фейхоа, в конце концов), то от этого пострадает не она, гражданка Маша, а он, несчастный и обделенный покупатель!

Не придется ему вкушать лучшие в мире продукты, он откажет себе в удовольствии узнать, чем питаются в лучших домах лучшие люди, и…

На этом месте сдавались даже самые убежденные привереды (кроме тех, кто, зажав уши и закрыв глаза, не сбежал от лотка еще раньше). Они покорно протягивали обвисшие от усталости руки, подставляя свои сумки, сетки и пакеты под омерзительно скользкую морковь, заскорузлую от грязи картошку и яблоки, каждый сантиметр которых был накрыт артобстрелом полчищ маленьких беленьких червячков. Они вынимали из кошельков новенькие хрусткие полтинники и только что полученные в зарплату сотенные и взамен получали невозможно рваные, мокрые и слипшиеся десятки (или их половинки, заботливо склеенные при помощи бумажки и гадкого конторского клея).

Если же кто-либо из посетителей пробовал подать голос в свою защиту, китаянка включала вторую скорость, и горе было несчастному, позволившему себе выпад в сторону ее товара или сдачи. О, такой буре позавидовал бы даже сам Шекспир! В ход шли все возможные и невозможные словесные обороты, невероятные лексические изыски и исследования генеалогического древа незадачливого покупателя. Контрольным криком, посылающим его туда, откуда не возвращаются, Маша добивала клиента.

– Так будет со всяким, – говорила Маша, наблюдая, как то, что раньше можно было еще назвать покупателем, тащится прочь с битком набитыми сумками.

Но так случалось не со всяким. К примеру, когда на рынок заходил Караваев, китаянка шустро упархивала в ряды коллег, а на ее место заступал вечно сопливый пасынок. Витек покупал у него продукты, вытягивал шею, осматривал торговые места и, плюнув на землю, удалялся восвояси. А Линь Ма Джун медленно возвращалась на свое место, некоторое время выглядывая из-за весов в положении полуприседа, чтобы окончательно убедиться, что ее вековечный ужас удалился.

А дело было в том, что Витькина мать, которая первоначально и посещала базар, обладала таким незавидным свойством, как интеллигентность. Когда она осмелилась указать торговке на какие-то недостатки ее товара, та… История не сохранила поступков и речей Маши, но пожилую женщину увезли с прободением язвы в больницу.

Караваев поехал с ней, вернулся смурной и, надев камуфляж, отправился на базар. Он смиренно выслушал половину того, что собиралась сказать ему торговка Маша, а затем, с хрустом размяв пальцы, от всей души вломил ошалевшей китаянке по шее.

Естественно, остальные торговцы попытались Витьку помешать, но он и не таких обламывал. Проходивший мимо сержант ППС пресек попытки разломать прилавок гражданки Маши, попросив коллегу не чинить беспредел на рынке.

Отведя Караваева в сторонку, он искренне заверил его, что целиком и полностью разделяет точку зрения на мировую экспансию лиц китайской национальности, но его, сержанта, руководство не столь политически подковано.

Инцидент потихоньку начал забываться, когда к лотку подошел ничем не примечательный гражданин и попросил: "два килограмма яблочек, пожалуйста, пару капустин и свеколки с полкило, если нетрудно". Маша и не подумала ни о чем нехорошем.

Как обычно, кинула на весы два разлохмаченных мокрых кочана, осторожно за хвостики накидала в чашку весьма неприятные на вид свеклины, к каждой из которых налипли такие же по весу комья грязи, и напоследок, чтобы покупатель поменьше вопил, отвернувшись, высыпала в темный кулек полведра мелких зелененьких горошин с веточками и листиками – они должны были олицетворять яблоки.

– Скажите, это яблоки? клиент сделал неверный ход, он был явно незнаком с повадками Маши. Она распахнула свою золотозубую пасть и выложила свое мнение о клиенте, его родных, близких, домашних животных и образе жизни. Клиент стоял, кротко склонив голову, и внимательно выслушивал все сказанное в свой адрес. Затем он на лету поймал полетевшие в него горошины и аккуратно сложил в кулек.

– Сдача, – и в чашку со звоном грохнулась горсть слипшейся мелочи в рыбьей чешуе.

Мужчина не без омерзения взял ее и стал пересчитывать.

– Дома посчитаешь, математик, – рявкнула она. – Следующий!

– Простите, но, мне кажется, тут не хватает семи рублей… – робко сказал клиент – и понеслась!

Гражданка Маша приступила к подробному открытию внутреннего мира подвернувшегося под руку строптивого клиента.

Она пела гимн зарвавшемуся жмотничеству и готовности удавиться из-за вонючих рублей. Закончив, она царственным жестом метнула в чашку еще один комок, на этот раз мелкий и желтый.

– Довольно с вас? – воздев брови, как Екатерина Великая, оделяющая землей казаков, поинтересовалась она.

– Еще как, – кротко сказал клиент. – А теперь потрудитесь снять фартук и приготовить документы.

И грянули эти страшные для любого торговца слова:

– Контрольная закупка!!!

Тотчас по бокам выросли невесть откуда взявшиеся люди в штатском. На их металлических лицах было написано непреклонное и решительное: "Пройдемте".

– А далеко идти-то? – не сдавалась Маша. – Может, здесь разберемся?

– Никак нельзя, – сказал гражданин, аккуратно беря ее под локоть.

– Вы позволите?

Дежурный судья Перовского райсуда Сухоручко был суров, но справедлив. Ласково улыбаясь, он выслушал русско-китайскую матерную брань и, брезгливо развернув кулек с вещдоками, вынес вердикт:

– Вы, мадам, не только обвешиваете, но и людей этой гнилью травите! За это штрафа мало. Конвой, пятнадцать суток за неуважение к суду.

Андрюша, нет, Андрей Михайлович – так его почтительно называли коллеги, был похож на Вини-Пуха.