Чтение онлайн

родственников он почему-то называет меня обидным словом «барбос». Что это значит, я

не пойму до сих пор: может быть, он в своем старческом воображении ассоциировал меня

со здоровым уличным псом, и вовсе не стоило за это на него обижаться, не знаю. Скажу

лишь, что быть барбосом в те далекие времена мне как-то не очень хотелось.

Этот старик, помнится, до самой смерти передвигался по селу на велосипеде, был

всегда в отменной физической форме, говорил: «я вас всех переживу!», и тому подобные

23

приятные вещи. Он до пенсии работал зоотехником, и поговаривали, что в совхозе до сих

пор нелегально пасется его собственное стадо, в общем, позиционировал себя дед в кругу

родичей как человек очень богатый и независимый.

Не раз я сам слышал, как он вызывающе бросал за семейным праздничным столом

звучное: «Я вас всех могу купить и продать!» А после краткой паузы, с целью завершения

ценной мысли, непременно добавлял: «И снова, когда надо, купить!»

Не думаю, чтобы его родственникам это особенно нравилось, но слухи об

огромном богатстве дедушки (и возможном наследстве, наверное!) как-то смиряли

массовый позыв прогнать неуемного старика или дать ему в морду.

Дед жил один. Жена его умерла много лет назад, с тех пор он так и не женился.

Убежденный бобыль.

В тот дождливый октябрьский день 1971 года Люсина мама появилась у нас дома

ранним утром. Накануне вечером ей передали из Железного Порта, что дед Леша умер, и

она заехала за дочкой с целью совместной экстренной поездки в село, куда стали срочно

съезжаться родственники, озабоченные тем, чтобы наследство, не дай бог, не стали

делить в их отсутствие. Можно понять.

Мне ехать никто не предлагал, и я побрел на занятия в институт без своей везучей

жены, отныне счастливой наследницы. Было немножко обидно, что в таком судьбоносном

мероприятии решено обойтись без меня, хотя я, как лицо в какой-то степени

пострадавшее от наглого покойника (вспомнился оскорбительный «барбос»!), казалось, имею право на некоторую сатисфакцию.

Новый учебный материал на лекциях в тот памятный день мне почему-то в голову

не лез. Я стал отстраненно подсчитывать, сколько у старика родичей и степень их к нему

близости. Получалось, что моя теща, Таисия Ивановна, чуть ли не в первой

привилегированной тройке. Интересно…

В те времена еще не было электронных калькуляторов, и сложные подсчеты

предполагаемого количества овец и коров в нелегальных стадах знатного животновода, определение их ориентировочного веса и умножение искомого на среднюю стоимость

одного килограмма мяса, забрали у меня немало учебного времени. Как бы то ни было, к

концу третьей пары я вышел на цифру, которая настолько меня впечатлила, что оставаться

далее безучастным слушателем я уже не мог и отправился домой.

Дома я рассказал мамочке, как отныне может измениться наша жизнь, проиллюстрировав свои рассуждения полученными во время сегодняшних лекций

цифрами. К сожалению, она возилась с Раечкой, готовила обед, и, как мне показалось, отнеслась к моим соображениям без должного внимания.

Бог мой, как ждал я в тот день любимую Люсеньку! Какие мысли суеверно отгонял

о будущих упоительных тратах! Как медленно тянулось злосчастное время!

Люся с мамой, тяжело нагруженные наследством, возвратились в одиннадцатом

часу вечера. Таисия Ивановна почему-то хромала. Передвигая ноги с трудом, она

опиралась на Люсино плечо и время от времени тягостно стонала. Вид этой парочки не

очень вызывал ощущение свалившегося на них счастья, и меня страшно тянуло

поинтересоваться успехами их мероприятия, но начинать с места в карьер было как-то

неудобно. И только раздевшись, приведя себя в порядок, поужинав и выпив чая, они

неохотно начали свой скорбный рассказ о поездке в Железный Порт и увековечивании

памяти безвременно усопшего.

Приехали они одними из первых и, не дожидаясь других, начали поверхностный

осмотр дедовой усадьбы в поисках бесценных сокровищ деревенского Алладина. Бегло

оглядели комнаты с убогой старенькой мебелью, допотопный телевизор «Весна» и

противно дребезжащий с помятой дверцей холодильник. Как потом рассказала Люся, сердце у нее сжалось в неприятном предчувствии. Затем перешли к тщательному

досмотру. Прочесали каждый сантиметр сырого подвала, перевернули многолетние

запасы банок и бутылей с закаткой. При этом все (по понятным причинам!) старались

24

друг друга держать в поле зрения. Ничего не нашли. В столовой в руках тети Нади что-то

блеснуло. Дужка от дедовых очков. Все оживились, так как знали, что оправа золотая.

Перерыли все, но самой оправы не нашли. Наступила очередь чердака. Первой полезла

туда по шаткой лестнице Таисия Ивановна. Вдруг под ней хрустнула деревянная

перекладина, и бедная Таиса с криком упала, больно подвернув ногу. Ей помогли встать и

усадили на диване напротив телевизора. Люся пыталась помочь маме, предложила снять

зимние сапожки, но Таисия Ивановна ее нервно оттолкнула:

– Дуй быстрее на чердак, не теряй времени!

И оказалась права: главные дедовы ценности были заботливо припрятаны именно

там. Наследники аккуратно спустили с чердака деревянный ящик с крепко забитой

длинными гвоздями крышкой и приступили к его вскрытию.

Таисия Ивановна, опираясь на плечо дочери, взволнованно приковыляла поближе.

Ящик вскрыли и долго молча любовались его содержимым. В нем красовались тщательно

упакованные в промасленную бумагу и пересыпанные для лучшей сохранности

прогнившей от старости соломой десятки крупных брусков хозяйственного мыла, по

слухам, особо дефицитного продукта первых послевоенных лет. В те давние годы такой