Чтение онлайн

Так я впал в пафос. Куда деться? Тот сон... Мне повезло в жизни. Она сложилась. Теперь хоть режьте. Каким бы я ничтожным (допустим, только допустим - ради теории) не был - имелся миг, когда я был равен любому, самому... Это не значит - больше не надо, потому что такое в прошлое не уходит, оно всегда со мной, периодически свершаясь заново, в том числе и в реальных событиях.

16

Беззащитность - особое свойство. Сжимание кулаков в ожидании предстоящей схватки становится привычкой. Рефлекс срабатывает, едва на горизонте появляется кто-либо еще. Правила просты: если не победишь ты, победят тебя. Одержи верх - таков кажущийся единственным способ добиться признания. Предпосылкой подобного убеждения является постоянно подтверждаемый практикой факт, согласно которому, всякое действие преследует вполне понятную цель - извлечение выгоды. Желаешь, чтобы тебя уважали? Заставь бояться. Разве будут с тобой считаться запросто так, если с этого нечего иметь? (Наилучший вариант выгоды для того, из кого ее извлекают: "Да, я с ним не связываюсь, потому что иначе он меня по стенке размажет".) Встреча - сигнал к сражению. Желание уцелеть требует однозначно четкой линии поведения - борьбы. Мир вокруг воспринимается с точки зрения: "Что он есть для меня?"

Беззащитность - особое свойство. Когда она является миру, он, не в силах совладать с ее присутствием, взрывается и разлетается ко всем чертям вместе со всеми его законами, освобождая место иначе организованной Вселенной. Если нечто не укладывается в ту систему координат, которая под рукой, ее отбрасывают за ненадобностью.

Сжимание кулаков в ожидании предстоящей схватки превратилось в привычку. Однако то, что показалось на горизонте - беззащитно. Недоумение разжимает ладони. Какой-то странный враг! Он полностью раскрыл под удар свои самые нежные, самые чувствительные места. Ни тебе доспехов, ни шипов, ни воинственных гримас и страшного рыка, только пушок белеет. А пушок можно только поглаживать. (Почему пушок можно лишь поглаживать? Потому что это пушок. Уже по одному его виду понятно, как с ним обращаться.)

Беззащитное, как бы сразу, заранее сдается: "Ты победил. Ты". В голове полная неразбериха - еще не нанес ни одного удара, а тебе уже сдались. Что бы это значило? Во всяком случае, перед тобой не соперник, это уж точно. Беззащитное не собирается тебя побеждать. Все привычные представления о жизни трещат по швам. " Ты победил. Пожалуйста: торжествуй, ликуй, колоти себя в грудь и сотрясай воздух победными воплями. Да, ты лучший. Ты всех обставил. И, наверное, постояв минуту на пьедестале победителя, ты уже понимаешь, как мало все это значит".

Беззащитность - особое свойство. Беззащитное - не победить. Парадокс сугубо неповерхностный. Беззащитное переводит ваши с ним отношения по ту сторону победы и поражения. Отсюда, если хотите, можно даже вывести практический совет: не желаешь, чтобы тебя побеждали - будь беззащитным.

Беззащитное - не против тебя, поскольку не ощетинилось шипами, штыками, пушечными жерлами. Победа над тобой ему не нужна. Оно, следовательно, допускает, чтобы ты был тоже. Более того, оно открыто настежь, а значит видит в тебе друга. Оно радо тебе, вместе с тем, ему ничего от тебя не нужно (ничего такого, что превратило бы тебя в средство). В противном случае, оно пыталось бы тебя поработить, а этого нет и в помине. Оно радо тебе не для себя, а, и это поистине невозможно, для тебя. Другими словами, оно отзывается на те твои состояния, которые, казалось бы, существенны только для тебя - на твою радость (своей радостью), на твою печаль (своей печалью).

Столкнувшись с беззащитным, ты прочитал в его взгляде, что на тебя смотрят безотносительно тому, что ты есть для них. Ты предаешься благодарной радости - впервые в тебе увидели тебя. Чудесная невероятность случившегося дарует возможность встречного движения. Ты, в свою очередь, прозреваешь, что у другого, оказывается, имеются собственные виды на самого себя и своя внутренняя жизнь. Ба, он существует сам для себя!
– ты начинаешь его любить. Находишь в нем себя, что, на первый взгляд, странно, особенно если исходить из того, что он существует не для тебя. Однако, именно это обстоятельство позволяет тебе идентифицироваться с Другим, ведь познаваясь только изнутри себя, Другой исключает возможность рассматривать его как нечто отдельное от познающего.

Беззащитное можно только полюбить. Беззащитному можно только покориться. Ничего другого просто не остается. Оно смотрит на тебя с такой доверчивостью, что, спохватившись, ты начинаешь за ним ухаживать, заботиться, счастливый от понимания смысла своего появления на свет. Отныне все не впустую.

Беззащитность - особое свойство. Люди, чья особенность - двигаться в сторону, противоположную истине, боятся выглядеть беззащитными. Напрасно. Именно незащищенность, промелькнувшая в голосе (какой-нибудь дефект речи), взгляде, жесте и т. п. порождает симпатию, пробуждает лучшие чувства и качества; и даже просто - пробуждает, то есть напоминает человеку о его предназначении.

17

Вопрос: "Как мне избавиться от нервного напряжения, беспокойств, отрицательных эмоций?" - относится не только к сфере психологии и медицины.

Подверженность страхам либо волнениям - указание на то, что человек живет не вечным. Вечное не приносит нервного напряжения.

Жалующийся на занозу в пальце не дает почвы для философского комментария. Чтобы вылечиться от простуды, не нужно менять жизненных установок. В свою очередь, излечение от страха предусматривает изменение личности. Шалящие нервы - скорее показатель статуса в бытии, нежели болезнь. И это чисто формальное открытие, как ни странно, обладает лечебной силой.

Сама по себе мысль о том, что волнение и угнетенность - знаки погруженности в преходящее, - уже отрадна. Значит страх - не царь жизни. Значит, имеется хотя бы обещание будущего, хотя бы гипотетическая возможность гармонии. Больше того. Поскольку парализующая, высасывающая энергию напряженность, является, как оказалось, тем, что не озарено (освящено) лучом вечности, это уже достаточный повод, чтобы отказать ей в праве владеть твоим телом и сознанием.

Увидев, что волнуешься из-за ерунды, не выбил ли ты, тем самым, основание из под ног своего волнения? Кто боится гномов? Ну, а все, что далеко не "мелочь", никогда не опутает по рукам и ногам опустошающей нервной дрожью, не заставит отказаться от уверенности и согласия с собой, то есть отложить жизнь до лучших времен и зависеть, зависеть, зависеть. "Вечность" и "свобода" суть синонимы. Душа, наполненная вечным - единственное богатство для

смертного.

18

Вместо того, чтобы сетовать на падение нравов, я предпочитаю каждое проявление человечности встречать как незаслуженную, посланную свыше удачу. Об этом легко забыть, но все специфически человеческое увы, не из разряда того, что успешно держится на плаву. С него нечего взять, а значит никто и ничто не будет его стеречь и поддерживать. С точки зрения все того же пресловутого выживания человечность не входит в число обязательных, необходимых качеств.

Наше отличие от машин или зверей именно в том и заключается, что в свое существование мы привносим лишние, бесполезные элементы. Но только они придают очарование иным нашим жестам, очарование, благодаря которому мы не преходим (как звери и машины), но остаемся вовеки. Это открытие сделано тысячи лет назад, но оно не устаревает. Еще через тысячи лет (а также, быть может, послезавтра) это открытие сделают снова, не смущаясь тем обстоятельством, что в свое время об этом думал, допустим, я, или ты, дорогой друг. Изумление и радость перед тайной абсолютной надобности подобного рода ненужного, перед тем, что незаконно беспричинное все-таки случается, бывает, просачивается контрабандой - вот единственный алтарь, на который можно без оглядки закласть самого себя полностью. Собственно, я только что признался в том, какую религию исповедую. Поступки, к которым не подталкивал никакой корыстный интерес, но, тем не менее, состоявшиеся, расцениваются мною как чудо и вечное по своему значению торжество. Только они преисполнены полной и совершенной гармонии.

Умер человек, и я горюю по этому поводу, так как он был моим знакомым и я на кое-что от него рассчитывал (допустим, он мог меня познакомить с авторитетным для меня лицом). Такое горе нельзя назвать необоснованным или высосанным из пальца. Но вот я жалею умершего самого по себе, как, скажем, яркую и незаурядную личность (оценка, лишенная примерки на себя, предполагающая безотносительность оценивания). Я бы хотел, чтобы он продолжал жить, хотя лично для себя (или для "дела") ничего от этого не жду. Вроде бы желание странное и нелогичное, но на самом деле -- единственно осмысленное. А если жду - налицо ущербность, выражающаяся в зависимости от ценности той цели, ради которой возникло желание жизни другому существу, поскольку оно не замкнуто на самом себе, то есть не завершает схему, но требует продолжения, так как не объясняет ни само себя, ни происходящее в целом. А ведь был шанс "спастись", вырваться на свободу, пожалев просто так.

Итак, меня бесспорно влечет все то, что не укладывается в рамки мира, где причиной обращения к чему-либо является расчет, что оно (это "что-либо") принесет какую-нибудь пользу. Мира, где мы убиваем то, к чему притрагиваемся. Акт корыстного использования есть акт убийства. А убивающий другого на самом деле убивает только себя. Подлинные отношения с окружающим миром (которые живы даже в тех, кто их отрицает) внутреннего, а не внешнего порядка. То есть -- без какой-либо дележки. Но когда мы ничего не делим, не утаиваем, не перетягиваем на себя одеяло (неврозы не в счет)? Когда нет посторонних (и одеяло стаскивать не с кого). Когда общаемся сами с собой. Вот потому, все, что только не встретит человек на своем пути -- все это будет он. В этом -- правда солипсизма. За круг себя человеку не выйти, как и положено созданию, ведающему о вечности. (Приобщенность к всегда актуальному -- своего рода гарант независимости от поощрений и наказаний, исходящих извне.) Так, я могу сказать, что ты -- это я. Это заявление будет обозначать лишь то, что я не жду от тебя ничего для себя. Стало быть ты не внешен по отношению ко мне, хоть ты и не я. Только, как и положено созданию, ведающему о вечности, в таком ограничении исключительно собой, в действительности, нет никакой ограниченности. Ведь своим полагается все, которое при этом не лишается своей самостоятельности. В этом -- правда объективизма.