Чтение онлайн

Резервная служба — это интересный феномен, как бы смещающий привычные представления о людях и их отношениях. Например, обычный тракторист или столяр вдруг может оказаться полковником на сборах, командиром бригады. Владелец фирмы, миллионер может оказаться простым пехотинцем, находящимся в подчинении у сержанта, работающего на гражданке мелким служащим в его же фирме. Какой ни будь скучный бухгалтер — маленький и лысый — вдруг оказывается в прошлом бойцом спецназа, и начинает на сборах проявлять чудеса ловкости и сноровки. Нет прямой корреляции между преуспеванием человека в армии и на гражданке. Хотя обычно генералы преуспевают и после армейской службы, но достаточно и исключений. Например, в соседнем киббуце работает трактористом бывший генерал. Ну да в кибуцах особая ситуация. Бен Гурион — первый премьер — министр Израиля — после ухода из политики тоже вернулся в свой киббуц, и до конца жизни работал плотником, впрочем, являясь политическим советником правительства.

Третья часть армии — кадровые офицеры и сержанты. Они работают по контрактной системе, подписывая контракт на 5 — 10 лет. После 25 летней службы кадровый военный выходит на пенсию — в возрасте около 45 лет. Он получает очень приличную пенсию и еще полон сил для работы.

Нет возможности успешно делать военную карьеру без высшего образования, поэтому кадровые офицеры обязаны проучиться в университете и получить академическую степень, по любой специальности. Это может быть хоть физика хоть литературоведение. Поэтому после армии офицер обеспечен не только пенсией, но и гражданской специальностью, по которой и продолжает работать. Многие из таких пенсионеров уходит в бизнес — к этому времени уже есть какой то стартовых капитал, да и старые армейские связи помогают. Вообще здешние офицеры не похожи на офицеров советской армии.

Приветствуется интеллект, образованность, спортивность. Офицеры сплошь молодые, подтянутые, генерала или полковника с брюхом встретить можно крайне редко. Вопрос о выпивке в армии, как, впрочем, и вообще в израильском обществе, не стоит — не то чтобы все были трезвенники, но напиться до потери контроля — это нонсенс.

Порядки в армии довольно либеральные. Нет никакого чинопочитания, В будни солдаты и офицеры носят одинаковую форму, лишь знаки различия на погонах различаются. Внешне солдата можно опознать по цвету формы — светло — серая у авиации и флота, у всех остальных защитного цвета; и по цвету берета. Танкисты и артиллерия — черные, десант — красные, пограничники и разведка — зеленые. У десанта так же рыжие ботинки — очень почетные. Большинство солдат ходят с оружием, в том числе и в увольнение, и с 3 заряженными магазинами.

Как правило, солдаты и офицеры едят одну и ту же еду в одной столовой. Кстати, нет в армии прачечных — все стирают форму дома, благо страна маленькая, дома бывают часто. Военнослужащему полагается увольнение не реже чем, раз в 3 недели на 24 часа, реально зависит от расположения части от дома. Из Ливана выходят в увольнение реже, так как сложно добираться, из центра страны может быть и еженедельно. В некоторых частях солдаты живут дома, а на службу приходят как на работу.

В Израиле религия не отделена от государства, это касается и армии. В столовых соблюдается кашрут, так как религиозные солдаты обязаны соблюдать эту заповедь. Нерелигиозных никто не ограничивает, они могут сами купить свинину и ее трескать, но в армии подают только кошерное. В частях есть военный раввин, в чине офицера, обычно капитан или майор, и у него несколько религиозных солдат — помощников. В мирное время все они просто служит в полевой синагоге, в случае военных действий раввин с помощниками и автоматы держать умеют, но основной их обязанностью является опознание и похороны убитых.

По еврейской традиции убитый должен быть похоронен целиком, со всеми оторванными частями вплоть до сбора земли, запачканной кровью. Кроме того, обязательно труп должен быть опознан, неизвестных солдат тут не бывает опознание проводят на генетическом уровне. Этим всем и занимаются религиозные службы в армии. Вообще отношение к погибшим очень серьезное, израильская армия считает делом чести не оставлять раненых и убитых на поле боя, и если к врагу попало тело солдата, его обменивают на десятки и сотни пленных. А уж о наших пленных и говорить нечего — их годами разыскивают и стараются обменять, не останавливаясь ни перед чем.

Уф, что то я расписался. На одно письмо достаточно. Мои личные впечатления об армии — в следующий раз.

Моя армейская карьера в Израиле началась с курса молодого бойца. Со всей страны собрали ребят, которые уже не годились по возрасту для срочной службы, в основном с высшим образованием, и устроили им 3 — х недельные сборы. Призывной пункт находится в центре страны, там нас быстренько рассортировали по взводам, сделали прививки, сняли отпечатки пальцев и снимки всех зубов — как нам оптимистически объяснили — на случай опознания тела, переодели в форму и рассадили по автобусам. База, где нам предстояло служить, находилась на юге страны недалеко от побережья, в песках.

Наш взвод — примерно 30 человек, состоял из «интернациональных евреев» — репатриантов из разных стран. Там были и американцы, и аргентинцы, и француз, и иранец и даже один парень — эфиоп. Но подавляющее большинство все же были русские, причем примерно половина из них — врачи. При взгляде на эту пеструю компанию приходило в голову, что название «курс молодого бойца» тут не совсем уместно — мы были уже не такие молодые, лет по 30–40, почти все отцы семейств, и уж совсем не бойцы — с животиками и намечающимися у некоторых лысинами.

Но наши командиры воспринимали нас всерьез, видимо собираясь сделать из нас боевой костяк израильской армии.

Взвод расселили в палатки, дело было в конце лета, так что погода позволяла. Первое, что удивляло на базе — это количество боевых патронов, валявшихся под ногами, такое впечатление, что ими засеивали территорию, стараясь не пропустить ни единого метра. Поначалу мы, приехавшие из России и знакомые с советской армией, порывались каждый найденный боевой патрон сдать в оружейку, но после нескольких попыток, когда там на нас посмотрели как на психов — это дело бросили и на них внимания обращали не больше, чем все остальные военнослужащие базы. Вообще отношение к боеприпасам тут очень простое. Когда через пару дней нам выдали оружие, мы получили по три пустых магазина. После этого оружейник вытащил на улицу со склада цинк с патронами и развернулся, чтобы идти обратно на склад. На наш робкий вопрос — «А когда будут выдавать патроны?» — он недоуменно посмотрел на нас — «Так я же вам уже выдал. Открывайте цинк и набивайте магазины сами — не маленькие.» То есть понятие о том что патроны выдаются по счету — тут не существует, в принципе ничего не стоит кроме магазинов наполнить еще и карманы — никто не проверяет. Более того, когда в конце срока мы сдавали оружие, то магазины освободили от патронов в коробку и сами магазины скинули в одну кучу так же без счета.

В отличие от боеприпасов, само оружие контролируется очень строго. На второй же день нам выдали автоматические винтовки М — 16. Никаких глупостей типа спиленных бойков или залитых стволов тут нет — оружие вполне боевое. Перед этим нам морочили голову о правилах безопасности при ношении оружия, строгих запретах и ужасных карах при их нарушениях. Инструктаж был неформальный, командиры воспринимали все это очень всерьез, в отличие от нас, непуганных идиотов.

С момента выдачи оружия до момента сдачи его в оружейку не разрешается расставаться с ним ни на секунду — в буквальном смысле. Спишь клади под голову, идешь в туалет — вешай на гвоздик, а если заболел и тебя увозят в больницу — то тебе положат ружье на носилки.

Говорят, что в случае утери оружия суд влепит 10 лет тюрьмы без долгих размышлений. Причина — потерянное оружие может попасть к арабским террористам и из него будут убивать наших. Нас так выдрессировали, что если вышел из палатки на 15 метров без ружья, то уже чувствуешь, что чего — то не хватает, и бежишь обратно, пока никто из командиров не увидел — а то живо получишь наряд вне очереди.

Кстати, мне очень понравилась винтовка М — 16 — легкая, удобная для переноски, с точным боем. Есть в армии еще несколько автоматов, один из них Галиль — нечто вроде Калашникова, но несколько измененный, и знаменитый автомат Узи. Последний мне не понравился — короткий, тяжелый, очень небезопасный. Если его уронить на пол, он может выстрелить, несмотря на все предохранители.

Командиром взвода у нас была довольно милая интеллигентная девочка — лейтенант, лет 20. Она понимала, с кем дело имеет, и нас старалась не обижать. А вот командиром отделения дали пигалицу метр с кепкой, лет 18, которая некоторым из нас годилась в дочери. Она, по-видимому, страшно комплексовала по этому поводу, пытаясь компенсировать недостаток авторитета грозными криками и угрозами. После двух — трех ее попыток поднять на нас голос нам это надоело, и мы попросили начальство убрать ее из командирш. После этого нам дали другого — молодого парня — сержанта, полного пофигиста, кстати, родом из Грузии, и с ним мы жили душа в душу до конца сборов.