Записки о Пушкине. Письма
Шрифт:
В Тобольске Вольф очень хворает. Не могу дождаться почты, чтоб успокоиться на его счет. [404] Там из наших знакомых умер Жилин (Петр Дмитриевич) и прокурор Францев.
Менделеев вразумлен. Он часто пишет с Колывани к своей сестре. Доволен своим местом и понимает, что сам (независимо от вашего покровительства) должен устраивать свою службу.
Завтра Сергиев день, у нас ярмарка, меня беспрестанно тормошат – думают, что непременно должно быть много денег, а оных-то и нет! Эти частые напоминания наводят туман, который мешает мыслям свободно ложиться на бумагу. Глупая вещь – эти деньги; особенно когда хотелось бы ими поделиться и с другими, тогда еще больше чувствуешь неудобство от недостатка в этой глупой вещи. Бодливой корове бог не дал рог. И сам уж запутался.
404
Ф. Б. Вольф два раза помог Пущину своим врачебным уходом, очень любил его. В большом письме Вольфа к Пущину за 1842 г. читаем: «Добрый друг, добрый Иван Иванович, которого я никогда не перестану любить и что еще более и постояннее – уважать. Мы сидели на одной скамье ужасной школы [в каторжных тюрьмах], сначала друг другу не нравились, как говорят, не сошлись, а потом нам это не мешало полюбить искренно друг друга… Вы знаете, что я вас очень, очень люблю и в душе моей чту вас лучше себя; чтобы я кого-нибудь очень любил, необходимо, чтоб он был лучше меня. Таковы мои чувства к вам и к Якушкину и еще к очень, очень немногим… Иван Иванович, один раз навсегда, где бы вы ни были, будете ли слышать обо мне, или нет, прошу вас не изменять ко мне ваших чувств. Я вас никогда не перестану любить и уважать» (РО, № 7581).
Верный ваш И. П.
Наконец, пришла почта и сказала, что Вольфу получше. Обещают даже, что он совершенно поправится. В этом случае всегда готов верить на слово.
150. П. Н. Свистунову
9 октября [1854 г., Ялуторовск].
Два слова в ответ на ваше письмо от 15 сентября, которое у меня уже давно, добрый Петр Николаевич!
Вы уже должны знать от Павла Сергеевича [Бобрищева-Пушкина], что «L'oncle Tome» [405] уехал с Якушкиным в Иркутск. – Якушкин в последнем письме просит чтобы я ему переслал Милютина [406] и отчеты по училищам, которые у вас остались. Пожалуйста, доставьте мне все это; я найду возможность перебросить в Иркутск.
405
«Хижина дяди Тома» (роман Бичер-Стоу).
406
Имеется в виду «История войны 1799 г.» Д.А.Милютина, опубликованный в 1852–1853 гг. известный труд об итальянском походе А. В. Суворова, премированный Академией наук.
Ив. Дм. лечится. Говорит, что раны опять на ногах, но Персин уверяет, что все должно пройти. Дай бог! Все вообще не весело в нашей семье, рассеянной по Сибири. – Неленька говорила мне, что Катерина Ивановна, очень похудела и хворает. Заботлива и за нее.
Матвей мне говорил, что вы хотите участвовать в сборе для bon ami. [407] Когда-нибудь пришлите ваши 10 целковых. Я надеюсь к ним еще кой-что прибавить и все отправлю. Вероятно, он обратился и в Иркутск, хотя и там, при всех богатствах, мало наличности. Как это делается, не знаю. [408]
407
Добрый друг (франц.).
408
В Иркутске жили семьи С. Г. Волконского и С. П. Трубецкого, получавшие от родных большие суммы. Все состоятельные декабристы много помогали неимущим товарищам и их семьям.
Спешу; обнимаю вас за себя и за всех наших.
Матвей к вам писал с почтой.
Мои здоровы.
Просите гомеопата о портрете Волконского. Миша, верно, уже кончил.
Татьяне Александровне пожмите руку – деток ваших приласкайте.
Верный ваш П.
Сегодня празднуем у Тулинова – он Яков.
Обнимите Павла Сергеевича.
Храни вас бог.
151. Г. С. Батенькову
11 октября [1854 г., Ялуторовск].
У меня нет Соломенного, [409] но зато нанимаю дом Бронникова, и в этом доме это время, свободное от постоя, накопилось много починок, так что меня с обоих крылец тормошат разные мастеровые. Вот причина, по которой до сего дня не дал вам, добрый друг Гаврило Степанович, весточки о Неленьке. Она мне 29 сентября привезла вашу записочку от 20-го. Значит, с безногим мужем едет довольно хорошо, и в такое время года.
Неленька прелесть – а он беда! Тоскливо, мрачно видеть сочетание полной жизни с омертвением. Впрочем, вы их видели вместе, следовательно ощущали то же, что и я. Если также благополучно ехали вперед, то должны уже быть почти в деревне его матери. Там отдых.
409
Соломенное – заимка (домик), где жил Г. С. Батеньков близ Томска.
Что будет дальше – неизвестно и также трудно разгадать, как все современные вопросы, о которых дал себе слово не писать, а только спорить и кричать без конца. Это и исполняется при наших сходках. Если угодно участвовать, милости просим сюда. Однако донесения из Крыма так на меня подействовали, что несколько дней и не спорил. Грешно потчевать православных такими бюллетенями. – Но я забыл, что не пишу о событиях.
В нашем кругу все обстоит благополучно. Получено письмо Ивана Дмитриевича от 21 сентября. У него опять раны на ногах и больше, нежели здесь. Персин уверяет, что все должно скоро пройти. Ест черемшу и мажется разными зловониями. Может быть, Чех сам вам писал прямо, а я все-таки вздумал и это вам сказать вместо политики. Извините, если выйдет дубликат.
Неленька говорит, что вы молодеете и что между всеми нашими у вас в этом отношении один я соперник. Она была здесь весела, но иногда невольно подметишь слезу на этих прелестных глазах. – Храни ее бог!
Прощайте. Сегодня четвертая депеша – потому она и короче других. Хотелось только выполнить, наконец, ваше доброе желание услышать о Неленьке. – Муж ее переносит дорогу довольно хорошо.
Все наши вас крепко обнимают, а я вас готов задушить в крепких объятиях.
Верный ваш И. П.
152. M. H. Пущиной
[Ялуторовск], 26 ноября 1854 г.
Несколько дней тому назад я получил, добрая Марья Николаевна, ваше письмо от 20 октября. Спасибо вам, что вы мне дали отрадную весточку о нашем больном. Дай бог, чтоб поддержалось то лучшее, которое вы в нем нашли при последнем вашем посещении. Дай бог, чтоб перемена лечения, указанная Пироговым, произвела желаемый успех! Мне ужасно неловко думать, что Петр, юнейший между нами, так давно хворает и хандрит естественным образом: при грудных болезнях это почти неизбежное дело.
Не нужно вам повторять, что мы здесь читаем все, что можно иметь о современных событиях, участвуя сердечно во всем, что вас волнует. Почта это время опаздывает, и нетерпение возрастает. Когда узнал о смерти Корнилова, подумал об его брате и об Николае, товарище покойного. Совершенно согласен с нашим философом, что при такой смерти можно только скорбеть об оставшихся.
Поцелуйте за меня ваших малюток. Аннушка просит вас о том же. Она здорова и с каждым днем вытягивается. У нас все идет прежним порядком, но теперь довольно мрачных ощущений.
Вы уже слышали о смерти Катерины Ивановны Трубецкой. Не вдруг свыкнешься с мыслью об этой утрате. В Тобольске очень трудно болен Вольф и, кажется, вряд ли может выздороветь. С прошлого ноября между нами не досчитывается восемь человек…
Верный вам И. Пущ…
153. Г. С. Батенькову
11декабря 1854 г., [Ялуторовск].
…Это последнее время навевало сильною тоскою со всех сторон. Мрачные вести из Иркутска без сомнения и до вас давно дошли – я еще не могу с ними настоящим образом примириться. [410]
410
Весть о кончине Е. И. Трубецкой.
Маремьянствую несознательно, а иначе сделать не умею. С другой стороны, тут же подбавилось: узнал, что Молчанов отдан под военный суд при Московском ордонансгаузе. [411] Перед глазами беспрерывно бедная Неленька! оттасоваться невозможно. Жду не дождусь оттуда известия, как она ладит с этим новым, неожиданным положением. Непостижимо, за что ей досталась такая доля? За что нам пришлось, в семье нашей, толковать о таких грязных делах?
Объясните мне еще теперешнюю политику. Вы все должны знать. За что такое ожесточение, когда мы мечтаем в направлении века – о сближении народов и возможной между ними взаимной помощи? Я как-то привык в этом видеть плоды просвещения и современного развития. Где же эти мечты? Крым плохо разрешает эти думы – и думается тяжело, вдобавок и впереди туманно, разве чем-нибудь разразится неожиданно воля того, который неведомыми путями ведет человечество. Полно о политике. Наши толки тут ни к чему. Подсядьте к моему камину; тогда будем без конца толковать, иначе невозможно.
411
Комендантском управлении.