Записки о Пушкине. Письма
Шрифт:
На виньетке представлена была набережная Невы с видом на крепость и Пушкин, стоящий опершись о гранит и разговаривающий с Онегиным.
Другая надпись, которую могу припомнить, была сделана к виньетке, представляющей Татьяну в рубашке, спущенной с одного плеча, читающую [596] записку при луне, светящей в раскрытое окно, и состояла из двенадцати стихов… [597]
Из дневника 1826 года [598]
596
В автографе Пущина – описка: «печатающую»
597
Приведенное дальше стихотворение печатается в сочинениях Пушкина под 1829 г. (изд. АН СССР, т. II, стр. 1118), с некоторыми отличиями – по другим спискам.
Подписи М. И. Пущина в автографе нет. Непосредственно за его текстом – письмо Л. Н. Толстого. Под письмом – дата: «4 мая (и. ст.)».
Об этой встрече с Пушкиным за Кавказом М. И. Пущин писал также брату из Кисловодска 25 августа 1829 г.: «…Время здесь провожу довольно приятно – лицейский твой товарищ Пушкин, который с пикою в руках следил турок перед Арзерумом, по взятии оного возвратился оттуда и приехал ко мне на воды. Мы вместе пьем по нескольку стаканов кислой воды и по две ванны принимаем в день. Разумеется, часто о тебе вспоминаем, – он любит тебя по-старому и надеется, что и ты сохраняешь к нему то же чувство… Вольховский, с которым я жил в нынешнем походе, занемог в Арзеруме и возвратился лечиться в Тифлис. Сегодня получил от него письмо; он тоже интересуется о тебе…» (полностью в книге И. И. Пущин, Записки…, 1925, стр. 320).
Письма М. И. Пущина (за 1825 г. и сл.) и другие документы его – в ЦГИА (ф. 1705, ед. хр. 8, 11 и сл.); в Лит. арх. (ф. 123, оп. 1, № 93, 103; ф. 195, оп. 1,1 2616); в Рукоп. отд. Пушкинского Дома (см. сб. «Декабристы», 1951, по указ.).
598
Неизданный дневник М. И. Пущина за 1826 г. хранится в Пушкинском Доме (шифр: Р 1, оп. 22, № 3971). Посылался родными с пути в Сибирь. Написан по-французски и по-русски. Здесь публикуются записи, относящиеся непосредственно к И. И. Пущину. Выписки из Дневника и перевод французского текста (в изложении) сделаны научной сотрудницей Пушкинского Дома М. П. Султан-Шах.
30 сентября. Я уверен, что посещение Вошара доставит вам большое удовольствие; он действительно очень добр, раз взялся исполнить все порученья; он обещал мне, что сообщит Вам все, что даст Вам представление о будущем Жанно; грустно, однако, сознавать, что первый человек, узнавший обо всем, что с нами приключается, – иностранец и что никто из наших компатриотов не хочет ничего знать и не ищет способа приехать к нам; простите, дорогие сестры, что я послал его к Вам, но я уверен, что Вы найдете средство заплатить ему. В настоящее время это меня очень устраивает, раз дорога, мне предстоящая, очень длинная.
Уверенность в том, что Вы теперь спокойны относительно моей судьбы, – мне отрадна. Я надеюсь, что наступит день, когда Вы будете также спокойны о судьбе дорогого Жанно. Дай бог мне увидеть его при его проезде раньше, чем я уеду.
2 октября. Сегодня должна была быть почта, но ничего нет; предполагаю, что дороги неисправны; я ожидаю почту с нетерпением; возможно, буду знать что-либо о Жанно.
5 октября. Если Вы переписываетесь с Лепарским, скажите ему, что его протеже Глэн[?] – человек редкий во всех отношениях, и интерес к судьбе моей – невыразим; он страдает за меня… Именно он берет на себя передать все, что я должен сказать Жанно, если он проедет город.
5 ноября. Глэн хочет, чтоб я во что бы то ни стало писал Лепарскому, в коего он влюблен; я поручаю Вам сказать ему, что именно ему я обязан вниманием к себе… Раньше, чем я приехал, он говорил обо мне… думая, что Жанно должен приехать. Вы знаете все, за что он себя считает должником Жанно и зятю.
10 ноября. Вот, что Вы можете сообщить родным сосланных: они очень счастливы, что могут быть полезны в чем-либо; не знаю, распространяется ли эта доброта на каторжников… надеюсь, что да – для дорогого Жанно. – Они хотя не будут претерпевать нужду, если родные их не забудут.
15 ноября. Я очень доволен, что Вы имеете новости о Жанно; все, что Вы говорите о нем – выглядит вероятным… Лепарский в пути, приближается к цели; будем надеяться, что он сделает что-нибудь для облегчения судьбы несчастных; теперь там Капцевич наблюдает…
17 ноября. Я прошу Жанно вдохновлять меня, а он смотрит на меня, не говоря ни слова. Почему не могу я вдохнуть жизнь в этот портрет. Если б даже я мог, не знаю, сделал ли бы я, боясь придать ему душу, мало с ним схожую. – Но я рад иметь его при себе, и мысль, что он будет следовать за мной по тяжелому жизненному пути, – облегчает…
29 ноября. Сегодня приехал в город Лепарский; майор был у него – в восторге от него. Он говорил с майором о новом месте и между прочим сказал, что сделает все для облегчения несчастных, что очень утешительно для будущего Жанно. [599]
28 декабря. Познакомился с Ив. Ив. Завьяловым, который был дружен с Иваном, служа с ним вместе. [600]
Городничий в Каинске Иван Якимович Степанов, у которого я теперь гощу другие сутки, есть общий нам всем, отправленным в Сибирь, благодетель. Он непременно в проезд брата увидит его; я ему оставил к нему письмо и просил снабдить всякою потребностью в случае нужд. Я удивляюсь необыкновенной доброте этого человека…
599
В литературе о декабристах большинство отзывов о главном начальнике каторжных тюрем в Чите и Петровском С. Р. Лепарском – положительные.
600
Следующий текст – из Записок М. И. Пущина («Рус. архив», 1908, № 11, стр. 453 и сл.) – дополняет запись Дневника о том, как встречали декабристов на их скорбном пути к месту каторжных работ.
Переехавши Иртыш, на самом берегу реки, на высоте расположен город Каинск. С паромом прибыл к нам городовой с приказанием городничего фельдъегерям, чтобы вести преступников к нему в дом. Лошадей на берегу не было заготовлено, и приказание городничего было передано так положительно, что фельдъегеря и не подумали ему сопротивляться. Подойдя к дому городничего, мы увидали фигуру его колоссальную, вышедшую нас встретить. Он закричал нам: «Я вас здесь по-своему проучу, отучу вас бунтовать!» Вот попались в западню, подумали мы: сумасшедший городничий может позволить себе всякие пакости над нами. Когда мы вошли к нему во двор, городничий Степанов отослал жандармов в какую-то команду, ворота своего дома приказал запереть на замок и, обратившись к нам, сказал:
. – Милости прошу, господа, наверх, вы теперь мои дорогие гости, и я вас не выпущу от себя, пока не отдохнете хорошенько; вы много проехали, и вам еще предстоит много времени быть в дороге, баня у меня вытоплена для вас, и вы, вероятно, не прочь хорошенько попариться. Вы же, гг. фельдъегеря, если обещаете быть нам хорошими товарищами, а не сторожами, то я рад буду иметь вас в нашей компании; если же нет, то могу вам отвести квартиру на все время, пока будут гостить у меня дорогие мои гости.
Фельдъегеря так опешили от этого оригинального приглашения, что охотно согласились быть в распоряжении господина городничего.
– Жалеть не будете, – сказал Степанов.
Тотчас же подали великолепную закуску, как нельзя кстати для нас, голодных и от дороги изнуренных. Степанов заботился о том, чтобы как можно скорее напоить фельдъегерей, на что употребил расхваленный им какой-то травник. До своей цели он очень скоро достиг: пьяные фельдъегеря принялись плясать вприсядку, потом скоро улеглись, где кто нашел удобным, и заснули сном непробудным.
– Теперь, дорогие мои господа, мы с вами можем быть нараспашку, аргусы ваши спят и, вероятно, уставшие с дороги и хорошо выпивши, не скоро очнутся. Вас я здесь продержу сколь можно долее, чтобы вы хорошенько отдохнули; вам ехать еще много, отдохнете у меня денька три, напишете письма родным и друзьям, а я все сделаю, чтобы вы у меня не соскучились. Скажите, не нуждается ли кто из вас в чем бы то ни было: в деньгах, белье, книгах? У меня все к услугам вашим.
С благодарностью приняли мы приглашение Степанова и на три дня забыли, что мы узники; нашли радушного хозяина, который угощал нас, как самых почетных гостей. Баня смыла с нас грязь и пыль, позволила забыть усталость нашу и приготовила на дальнейшее путешествие по Сибири. Этот почтенный и простой человек показал нам и перед нами и сзади нас ехавшим товарищам нашим столько сердечного участия и сострадания к нашей горькой участи, что память о Степанове навсегда сохранилась у всех пользовавшихся его радушным гостеприимством.
Первый раз по выезде из Петербурга совершенно отдохнули от дороги и, напутствуемые благословением Степанова, после трехдневной привольной у него жизни, помчались мы по Барабинской степи к месту своего назначения.
Воспоминания о Пущине [601]
Н. В. Басаргин [602]
…Ялуторовский товарищ мой Пущин, умерший в России в 1859 г., был общим нашим любимцем, и не только нас, то есть своих друзей и приятелей, но и всех тех, кто знал его хотя сколько-нибудь. Мало найдется людей, которые бы имели столько говорящего в их пользу, как Пущин. Его открытый характер, его готовность оказать услугу и быть полезнымг его прямодушие, честность, в высшей степени бескорыстие высоко ставили его в нравственном отношении, а красивая наружность, особенный приятный способ объясняться, умение кстати безвредно пошутить и хорошее образование увлекательно действовали на всех, кто был знаком с ним и кому случалось беседовать с ним в тесном дружеском кругу.
601
В этом отделе помещено несколько воспоминаний, дневниковых записей и других документов.
602
Рукопись воспоминаний (1860) Н. В. Басаргина – в Ист. арх. (ф. 279, оп. 1, № 171); опубликовано в 1925 г. («Кат. и ссылка», № 5, стр. 166 и сл.).