Чтение онлайн

Давно ли я приехал с Рождества? а уже трех месяцев как не бывало. Половина времени до каникул утекла; еще половина, и я опять с вами, опять увижу вас и снова развеселюсь во всю ивановскую. Не могу надивиться, как весела, как разнообразна жизнь наша. Одно имя каникул приводит меня в восхищение. Как бы то ни было, но целый год бывши как будто в заключении и в одно мгновение ока увидеть всех родных, все близкое сердцу... очаровательно! До следующей почты.

Любящий вас более всего в мире сын ваш.

Николай Гоголь".

2

"1827-й год, м<есяц> май, 20-е число.

Получил ваше письмо сегодня и, к моей горести, узнал, что вы больны. Я уже это заметил бы из одной краткости письма вашего, которому видно мешала много болезнь. Всегда нужно проклятой судьбе на самом удовольствии покоя, в котором я уже находился, зачернить начаток светлых дней едкостью горя.

Меня мучит ваша болезнь.------Сделайте милость, берегите себя. В это время, когда вы нездоровы, я чувствую себя от того нездоровым. Вы сами знаете, что я еще драгоценнее вас ничего не имею.

Чем более близится место свидания, тем более я опасаюсь неверности счастия. Дай Бог, чтоб я застал вас в здоровьи совершенном, в счастии, в спокойствии, окруженными всеми возможными для вас радостями. Не более месяца только осталось нам жить в разрознении; тогда я опять с вами.------Я не могу не радоваться, вспомнив, сколько меня ожидает дома близких моему сердцу, желая, чтобы этот год, как и все будущие, Бог подарил нам изобилие, чтобы роскошь плодородия упитала счастливое наше жилище, чтобы все крестьяне наши были награждены с избытком за годичные труды свои. У нас здесь поговаривают об плодородии этого года. Я думаю, что и у вас также. Желательно мне бы узнать об этом от вас, маменька, также и водится ли что в саду нашем. Здесь и на фрукты урожай. Что-то теперь делают пенаты мои? Я думаю, все ожидают меня с нетерпением.

Позвольте поговорить с вами теперь касательно платья. Ежели посылать деньги, то не тогда, когда будете присылать за мною: нужно гораздо прежде, а то экипаж всегда дожидается, и тогда нужно метаться по всем портным, и то еще ежели сыщешь, несмотря на дорогую плату. Я советовал бы вам, милая маменька, деньги отправить тотчас по получении моего письма: оно как раз и вылет, что ко времени моего отъезда платье поспеет, для чего нужно по крайней мере три недели, а то мне всегда за скоростью шьют на живую нитку. Денег пришлите мне 150, полтораста рублей, потому (что) мне, кроме крупного платья, нужно еще до пропасти разных безделушек, как-то: галстухи, подтяжки, платочки. Хотелось бы также сертучек летний, легенький, простенький, чтобы ходить дома. Казенных нам теперь не шили, и мы принуждены ходить в суконных.

Дай Бог, маменька, чтоб я вас застал совершенно здоровыми, совершенно веселыми. Меня крушит ужасно как болезнь ваша. Сто раз целуя заочно ручки ваши, остаюсь вашим послушнейшим, любящим вас более жизни сыном

Николаем Гоголь-Яновским".

Так оканчивается это письмо. Г. Григорий Данилевский, напечатав его первый в "Московских Ведомостях" 1852, № 124, с разными поправками, приделал к нему следующее окончание из письма от 7-го июня 1826 года.

"Присылайте за мною экипажец уместительный, потому что я еду со всем богатством вещественных и умственных имуществ, и вы увидите труды мои.------Теперь я оканчиваю посылать за себя представителей, т.е. письма. Но через две недели явится творец их, никогда неизменчивый в своих чувствах, все тот же пламенный, признательный, никогда не загасивший вечного огня привязанности к родине и родным" [30] .

Чем больше приближалось время окончания гимназического курса, тем больше сознавал Гоголь недостаточность своих познаний, особенно в языках, для того, чтобы привесть в исполнение планы, строившиеся в голове его. В конце 1827 года он писал к матери:

"Я теперь совершенный затворник в своих занятиях. Целый день с утра до вечера ни одна праздная минута не прерывает моих глубоких занятий. Об потерянном времени жалеть нечего; нужно стараться вознаградить его; и в короткие эти полгода я хочу произвесть и произведу (я всегда достигал своих намерений) вдвое более, нежели во все время моего здесь пребывания, нежели в целые шесть лет. Мало я имею к тому пособий, особливо при большом недостатке в нашем состоянии. На первый только случай, к новому году только, мне нужно по крайней мере выслать 60 рублей на учебные для меня книги, при которых я еще буду терпеть недостаток. Но при неусыпности, при моем железном терпении, я надеюсь положить с ними начало по крайней мере, которого уже невозможно бы было сдвинуть, начало великого предначертанного мною здания. Все это время я занимаюсь языками. Успех венчает, слава Богу, мои начинания. Но это еще ничто с предполагаемым: в остальные полгода я положил себе за непременное - окончить совершенно изучение трех языков. На успех я не могу пожаловаться. От него и от своего непоколебимого намерения я много надеюсь. Мне жалко, мне горестно только, что я принужден вас расстраивать и беспокоить, зная наше слишком небогатое состояние, моими просьбами о деньгах, и сердце мое разрывается, когда подумаю, что я буду иметь неприятную необходимость надоедать вам подобными просьбами чаще прежнего. Но, почтеннейшая маменька, вы, которая каждый час заставляет нас удивляться высокой своей добродетели, своему великодушному самоотвержению единственно для нашего счастия, не старайтесь сохранять для меня имения. К чему оно? Только разве на первые два или три года в Петербурге мне будет нужно вспоможение, а там... разве я не умею трудиться? разве я не имею твердого, неколебимого намерения к достижению цели, с которым можно будет все побеждать? и эти деньги, которые вы мне будете теперь посылать, не значит ли это отдача в рост, с тем, чтоб после получить утроенный капитал с великими процентами? Продайте тот лес большой, который мне назначен. Деньгами, вырученными за него, можно не только сделать вспоможение мне, но и сестре моей Машиньке [31] . Я как подумаю, что ей бедной слишком мало достается на часть, так не лучше ли будет, если разделюсь всем своим имением с нею, особливо как буду в Петербурге. Я бы оставил только домик для своего приезду. Об меньших сестрах после подумаем. А вы, маменька, осчастливите (чего я надеюсь без сомнения) меня своим пребыванием, и, спустя каких-нибудь года три после своего бытия в Петербурге, я приеду за вами. Вы тогда не оставите меня никогда. Тогда вы будете в Петербурге моим ангелом-хранителем, и советы ваши, свято мною исполняемые, загладят прошлое легкомыслие моей юности, и тогда-то я буду совершенно счастлив".

Грустно читать эти мечты о внутреннем удовлетворении жизнью, о каких-то великодушных предприятиях и о великих результатах бескорыстной деятельности, которыми Гоголь надеялся наслаждаться, - грустно читать обо всем этом, зная, какая борьба предстояла ему в водовороте добра и зла, высокого и низкого, прекрасного и отвратительного, в который он бросился своими свежими силами. Но сколько поэзии в этой юношеской самоуверенности, в этой дерзости стремиться к чрезвычайному, не имея еще сил чрезвычайных! Никто из наших поэтов не задумывался так рано о великих подвигах для блага ближнего; ни у кого не было в юности так широко любящей души; и никто не боролся так горячо с равнодушием массы ближних к добру. Читатель далее увидит, как ясно сознавал Гоголь свое призвание еще до переезда в Петербург. Теперь я помещу два письма к Г.И. Высоцкому, писанные в 1827 году, и потом перейду снова к переписке его с матерью.

Г. Высоцкий был соученик Гоголя по Гимназии высших наук и шел классом или двумя выше его.

Сходство вкусов сблизило их, ибо тот и другой отличались мечтательностью и комизмом. Все юмористические прозвища, под которыми Гоголь упоминает в своих письмах о товарищах, принадлежат г. Высоцкому. Он имел сильное влияние на первоначальный характер Гоголевых сочинений. Товарищи их обоих, перечитывая "Вечера на хуторе" и "Миргород", на каждом шагу встречают слова, выражения и анекдоты, которыми г. Высоцкий смешил их еще в гимназии.

Ученические письма Гоголя отличаются отсутствием всяких правил орфографии, что обнаруживает поверхностность полученного поэтом в детстве воспитания, а, пожалуй, также и его всегдашнюю небрежность в литературной манипуляции. Чтоб сделать их более ясными, я расставил как следует знаки препинания, обратил прописные буквы, на которые он был тогда очень щедр, в строчные и поправил неправильные окончания в прилагательных именах.

1

"1827 года, января 17. Нежин.

Теперь только приехал я из дому, где был все праздники, и сегодня только получил твою записку от Шапалинского. Извини меня, бесценный друг, что я так неблагодарно отплатил за твое дружеское расположение: на письмо твое не отвечал ни слова. Я знаю, что ты, зная меня, не подумаешь, чтобы это произошло от какого-либо небрежения или холодности: нет, друг! По крайней мере, позволь сказать, что ни к кому сердце мое так не привязывалось, как к тебе. С первоначального нашего здесь пребывания, уже мы поняли друг друга, а глупости людские уже рано сроднили нас; вместе мы осмеивали их и вместе обдумывали план будущей нашей жизни. Половина наших дум сбылась: ты уж на месте, уже имеешь сладкую уверенность, что существование твое не ничтожно, что тебя заметят, оценят; а я... зачем нам так хочется скоро видеть наше счастие? зачем нам дано нетерпение? мысль о нем и днем и ночью мучит, тревожит мое сердце: душа моя хочет вырваться из тесной своей обители, и я весь - нетерпенье. Ты живешь уже в Петербурге, уже веселишься жизнью, жадно торопишься пить наслаждения, а мне еще не ближе полутора года видеть тебя, и эти полтора года длятся для меня нескончаемым веком... Много принесло мне удовольствия письмо твое; жадно перечитывал я тобою писанное, ловил слова, и мне казалось, будто я слышу из уст твоих. И после всего этого, после всей радости, которую ты прислал ко мне с письмом, я ни слова не сказал тебе. Какая неблагодарность чернее этой? Но еще раз прошу тебя, не вини меня: ты знаешь мою оплошность, которую теперь уже оставил, и принял твердое намерение писать нарочно побольше писем в разные места, чтобы тем приучить себя к исправности. Сделай милость, Г<ерасим> Ив<анович>, для нашей старой привязанности, для нашей дружбы не забудь меня, - пиши ко мне раз в месяц. С этой поры никогда письмо твое не будет оставлено без ответа.

Пиши мне об своей жизни, о своих занятиях, удовольствиях, знакомствах, службе и обо всем, что только напоминает прелесть жизни петербургской. Это одно для меня развеет горечь моего заточения, сблизит урочное время и покажет мне тебя в твоем быту. Я знаю, что не оставишь меня, и уже с восхищением в мечтах читаю письмо, забывая и местопребывание свое, и весь мир, выключая тебя с Петербургом.

Я здесь совершенно один: почти все оставили меня; не могу без сожаления и вспомнить о вашем классе. Много и из моих товарищей удалилось. Л<укашевич> поехал в Одессу, Д<анилевский> [32] тоже выбыл. Не знаю, куда понесет его. Здесь он весьма худо вел себя. Из старых никого нет. Нас теперь весьма мало; но мне до их дела нет: я совершенно позабыл всех. Изредка только здешние происшествия трогают меня; впрочем, я весь с тобою в столице. Об твоем аттестате я всегда надоедал Шапалинскому, и теперь крепко настоял, чтоб отсылать к тебе. Он уже изготовлен, и ты скоро получишь. Каково теперь у вас? Как-то будете веселиться на маслянице? Ты мне мало сказал про театр, как он устроен, как отделан. Я думаю, ты дня не пропускаешь, - всякий вечер там. Чья музыка? Что тебе сказать об наших новостях? здесь их совершенно нет. Писать тебе про пансион? он у нас теперь в самом лучшем, самом благородном состоянии, и всем этим мы одолжены нашему инспектору Белоусову. К масленице затевают театр. Дураки все так же глупы. Барончик, Доримончик, фон-Фонтик-Купидончик, Мишель Дюсенька, Хопцики здрав и невредим, и час от часу глупеет. Демиров-Мишковский, Батюшечка и Урсо кланяются по пояс. Мыгалыч чуть-чуть было не околел. Впрочем все благополучно. Бодян только просит у тебя на водку. Но прости: я болтаю пустяки и надоел уже, думаю, тебе до сна. По следующей почте я намерен еще тебе сказать кое об чем; а до того времени не забудь твоего верного, всегда и везде тебя любящего старинного друга

Н. Гоголя.

Божко и Миллер благодарят, что ты не забыл их".

Отметка г. Высоцкого: "Получено от Николая Васильевича Гоголь-Яновского сие письмо 9-го февраля 1827 г. В С.-Петербурге".

2

"1827 год, м. июнь, число 26. Нежин. Пишу к тебе таки из Нежина. Не думай, чтобы экзамен мог помешать мне писать к тебе. Письмами твоими я уже более сблизился с тобою, и потому буду беспрестанно надоедать. Мне представляется, что ты сидишь возле меня, что я имею право поминутно тебя расспрашивать. Милый, Герас<им> Иван<ович>, знаю привязанность твою: она вылилась вся в письме твоем. Она, кажется, растет между нами более и более, и утверждается нашею разлукою. Люблю тебя еще более, чем прежде, и спешу соединиться с тобою, хотя ты меня ужаснул чудовищами великих препятствий. Но они бессильны; или - странное свойство человека!
– чем более трудностей, чем более преград, тем более он летит туда. Вместо того, чтобы остановить меня, они еще более разожгли во мне желание. Меня восхищает, когда я подумаю, что там есть кому ждать меня, есть кому встретить родным приветствием и облеснуть лицо светлою радостью. Означились мне на сердце также и друзья-приятели твои. Я не знаю их, никогда не видал, но они друзья тебе, и я их так же люблю, как и ты. Зачем ты не наименил ни одного из них? Хотя имя не определит человека, не ознакомит с ним, однако я все бы мог из письма твоего узнать их характер, свойство, с кем ты более дружен, - особливо, когда они будут действующими лицами в твоих письмах, чего мне непременно хочется. Уединясь совершенно от всех, не находя здесь ни одного, с кем бы мог слить долговременные думы свои, кому бы мог выверить мышления свои, я осиротел и сделался чужим в пустом Нежине. Я иноземец, забредший на чужбину искать того, что только находится в одной родине, и тайны сердца, вырывающиеся на лице, жадные откровения, печально опускаются в глубь его, где такое же мертвое безмолвие. В таком случае я желаю знать тебя в кругу твоих друзей, где не скрываешься и где ваши занятия всегда радостны; хочу даже, чтобы ты писал мне ваши разговоры и целые происшествия замечательного дня. Может быть, я требую многого; но ты не откажешь в этом тому, у которого, кроме тебя, почти ничего не осталось и который только этим и бывает весел. И точно: я ничего теперь так не ожидаю, как твоих писем. Они - моя радость в скучном уединении. Несколько только я разгоняю его чтением новых книг, для которых берегу деньги, неоставляющие для меня ничего, кроме их, и выписывание их составляет одно мое занятие и одну мою корреспонденцию. Никогда еще экзамен для меня не был так несносен, как теперь. Я совершенно весь истомлен, чуть движусь. Не знаю, что со мною будет далее. Только я и надеюсь, что поездкою домой обновлю немного свои силы. Как чувствительно приближение выпуска, а с ним и благодетельной свободы! Не знаю, как-то на следующий год я перенесу это время!.. Как тяжко быть зарыту вместе с созданьями низкой неизвестности в безмолвие мертвое! Ты знаешь всех наших существователей, всех, населивших Нежин. Они задавили корою своей земности, ничтожного самодовольствия высокое назначение человека. И между этими существователями я должен пресмыкаться... Из них не исключаются и дорогие наставники наши. Только между товарищами, и то немногими, нахожу иногда, кому бы сказать что-нибудь. Ты теперь в зеркале видишь меня. Пожалей обо мне! Может быть, слеза соучастия, отдавшаяся на твоих глазах, послышится и мне.