Записки об Анне Ахматовой
Шрифт:
Отлично! У нас хоть и шестой этаж, но, слава Богу, лифт.
И как счастлива буду я снова увидеть ее! Доложу свои впечатления о первом томе, расскажу об Иосифе – мы ведь много общались с ним в январе – и дома в Москве, и в Переделкине. Деду он читал «Новые стансы к Августе», Дед очень хвалил, но, кажется, Иосиф остался недоволен248. Читает он так напористо, что с него течет пот. Иногда кажется красивым, похож на фотографии молодого Блока. О Мандельштаме сказал: «Знаете, Лидия Корнеевна, есть общее в судьбе. Но я несчастнее». Я: – Не грешите, Иосиф. «Нет, правда». О Цветаевой восторженно: «Она одна понимала: все кончено»… Ходил к Твардовскому в «Новый мир». Твардовский ему: «В ваших стихах не отразилось то, что вы пережили». И пригласил к себе домой – поговорить о поэзии. Иосиф в ответ: «Не стоит»…
Я показала ему наше с Володей письмо в «Известия» по поводу Синявского и Даниэля. Он с грустью: «А мне соваться нельзя, я все своим именем испорчу». (А мы —
что? Помогли? И весь мир? Страшнейший приговор они получили…)
27 февраля 66 Звонила Анна Андреевна. Длинный разговор о первом томе Сочинений. Собственно, не разговор, а монолог. Я, лежа, успела уже проштудировать том и составила: 1) длинный список замеченных мною ошибок и 2) вопросы свои к Ахматовой – даты, тексты и пр. Общее впечатление у меня двойственное: радуешься «Реквиему» и т. п., огорчаешься неряшеством, путаницей, полузнайством, опечатками. Но все это не для телефонного разговора, все это я откладываю до нашей встречи. (В частности потому, что, когда говорю в трубку, усиливается сердцебиение.)
– Не книга, а полуфабрикат, – говорит Анна Андреевна. – Не книга, а гранки или верстка. Ее всю надо выправить красными чернилами и послать редакторам. Я так и сделаю. Все перепутано. А еще претендуют на академичность! В довершение бедствия, вставлено множество моих стихов, которые я не разрешала публиковать сознательно, потому что это плохие стихи… Приходите скорее! Я уверена, что вы во всем согласны со мной. Поправляйтесь!
1 марта 6 6 Опять неудача. Я чувствую себя лучше (строфантин отменен) и собралась было ехать к ней. Люша обещала сопровождать меня туда и обратно (на машине, разумеется). Я позвонила. Подошла Аничка. Оказывается, Анне Андреевне хуже, снова был сердечный приступ, ей делают строфантин, не разрешают двигаться, принимать гостей и говорить по телефону. Она лежит. Я спросила, как же она третьего поедет в Домодедово? (Достали путевку для нее и Нины Антоновны.) Аня говорит: доктор велел не ехать, а лежать.
3 марта 6 6 Какая досада! Я позвонила на Ордынку, чтобы справиться о здоровье и сказать – «если лучше, могу придти!», а Виктор Ефимович (почему-то с раздражением) ответил мне:
– Вы опоздали. Двадцать минут назад они с Ниной уехали в Домодедово.
– Как?! Ведь доктор велел лежать!
– А другой доктор отменил строфантин и велел как можно скорее на воздух.
Теперь когда же мы увидимся? Когда у меня хватит сил туда добраться?
5 марта 66, вечер Конец.
Мне сказала Люша. Мне сегодня было получше. Я встала с утра, самостоятельно мылась, из ванной прошла на кухню. Люша у плиты.
– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросила она необычайно бодрым голосом.
– Крепче гораздо.
– Не стой. Тебе стоять вредно.
Люша придвинула мне табуретку. Я села.
– Мама! Случилось ужасное несчастье. Сегодня утром в Домодедове умерла Анна Андреевна.
Стихотворения Анны Ахматовой
те, без которых понимание моих записей затруднено
№ 99 к с. 40
Предвесенняя элегия
…toi qui m'as consolee
Меж сосен метель присмирела,
Но, пьяная и без вина,
Там, словно Офелия, пела,
Всю ночь нам сама тишина.
А тот, кто мне только казался,
Был с той обручен тишиной,
Простившись, он щедро остался,
Он насмерть остался со мной.
Комарово 10 марта 1963
199
Ты, которая меня утешала. Жерар де Нерваль (франц.).
№ 100 к с. 41
Через 23 года
13 мая 1963
Комарово
Холодно, сыро, мелкий дождь
№ 101 к с. 15
Из пьесы «Пролог»
ГОВОРИТ ОНА:
Никого нет в мире бесприютнейИ бездомнее, наверно, нет.Для тебя я словно голос лютниСквозь загробный призрачный рассвет.Ты с собой научишься бороться,Ты, проникший в мой последний сон.Проклинай же снова скрип колодца,Шорох сосен, черный грай ворон,Землю, по которой я ступала,Желтую звезду в моем окне,То, чем я была и чем я стала,И тот час, когда тебе сказала,Что ты, кажется, приснился мне.И в дыхании твоих проклятийМне иные чудятся слова:Те, что туже и хмельней объятий,А нежны, как первая трава.ГОВОРИТ ОН:
Будь ты трижды ангелов прелестней,Будь родной сестрой заречных ив,Я убью тебя моею песней,Кровь твою на землю не пролив.Я рукой своей тебя не трону,Не взглянув ни разу, разлюблю,Но твоим невероятным стономЖажду наконец я утолю.Ту, что до меня блуждала в мире,Льда суровей, огненней огня,Ту, что и сейчас стоит в эфире, —От нее освободишь меня.СЛЫШНО ИЗДАЛИ:
Лаской страшишь, оскорбляешь мольбой,Входишь без стука.Всё наслаждением будет с тобой —Даже разлука.Пусть разольется в зловещей судьбеАлая пена,Но прозвучит как присяга тебеДаже измена…Той, что познала ужас и честьЖизни загробной…Имя твое мне сейчас произнесть —Смерти подобно.ПЕСЕНКА СЛЕПОГО:
Не бери сама себя за руку…Не веди сама себя за реку…На себя пальцем не показывай…Про себя сказку не рассказывай —Идешь, идешь – и споткнешься.№ 102 к с. 105
Пятая роза
Дм. Б-ву
200
Солнце (франц.).
Нач. 3 августа (полдень),
под «Венгерский дивертисмент» Шуберта
Оконч. 30 сентября 1963. Будка
№ 103 к с. 128
Без названия