Чтение онлайн

Как-то вечером я вышел из леса и осторожно осмотрелся кругом. Вблизи была какая-то усадьба. Дом стоит на возвышении, а внизу овин, конюшня и хлев. Людей не было видно и других домов рядом я не заметил. Но я жду, что дальше делать. Долго никого не было. Потом какая-то большая баба вышла из дома и направилась по дорожке к овину. В руке она несла топор и пилу. Спустилась вниз и начала около овина пилить дрова. Тогда я, измученный голодом, набрался смелости и вышел из укрытия. Я увидел, что женщина уже не молодая и ей трудно одной пилить дрова, поэтому сказал:

— Добрый вечер, матушка! Может вам помочь напилить дрова?

Она посмотрела на меня и спрашивает:

— А ты откуда тут взялся?

— Из леса — говорю я. — На меня свалилась большая беда. Забрали в армию эти проклятые большевики, притащили аж в Вильно, а как Гитлер на них напал, так сами сбежали, а меня оставили на погибель. Теперь не знаю, что делать. Домой не попаду — далеко. А тут жить тоже неизвестно как. И очень немцев боюсь. Поэтому вдали от людей держусь и по лесам прячусь. Уже целую неделю не ел хлеба. Может продадите мне хотя бы кусочек?

А она сказала:

— Дам я тебе поесть, вот только с хозяйством закончу. А немцев не бойся. Отсюда дорогу далеко видать. В случае чего пойдёшь в лес. Там тебя никто не поймает. А теперь, если хочешь мне помочь, приготовь дрова для печи. А я пойду корову доить.

Я схватил топор и давай дрова рубить. Очень старался, чтобы она знала, что я не лентяй. Голова кружилась от голода, но я работал изо всех сил. Тем временем она корову подоила и сказала мне дрова на кухню занести. Понёс я туда всё, что нарубил, а она под плитой огонь развела и начала ужин готовить. Попросила меня сесть и работая разговаривала со мной. Несколько раз выходила посмотреть на дорогу, не появился ли кто посторонний. А мне сказала:

— Ты не бойся. Тут везде поляки живут. Немцев и большевиков не любят. Если тебя кто и увидит, никому не расскажет. Впрочем, тебя тут никто и не увидит, потому что живём мы особняком. Это имение Бурки.

Как сказала она мне, что имение, так меня парализовал страх. Потом я спросил:

— А где ваш барин?

— Нет его — сказала она. — В Англии он. В войске польском там служит.

— А где барыня?

— Так я барыня.

Хотя я был страшно голодный и уставший, меня разобрал хохот. Я знал, что так делать нельзя, но не мог удержаться. Потому что я столько наслушался и столько читал в книгах и журналах о тех кровопийцах, польских панах и помещиках! Как они в золоте ходят, роскошно живут и издеваются над крестьянами. А тут такая баба, абы как одетая, натруженная, руки от работы аж чёрные, говорит мне, что она барыня. Я даже подумал, что она издевается. А она говорит:

— Ты чего лыбишься?

Я не знал, что делать и сказал ей правду:

— Да мне забавно, что вы сами работаете и говорите, что вы барыня.

— Так оно и есть! — сказала она. — Мы все тут работали. В хорошие времена у нас была девка и батрак для помощи, но и нам работы хватало. А теперь я осталась одна, так что работаю. Но трудно управиться — большевики совсем погубили наше хозяйство. Забрали всех лошадей и три коровы. Оставили только одну… самую плохую. Двух моих сыновей в армию забрали и они не вернулись. Муж тоже. Все созданное годами пошло прахом. Но больше всего мне семью жалко, не знаю, вернутся ли они когда домой и увидимся ли мы.

Я подумал, что может в том, что она говорит, и есть немного правды. Но было очень странно об этом слышать.

Она дала мне поесть. И ещё как дала! С момента ухода из города я еще ни разу так не наедался. Тем временем она обо мне разные вещи выспрашивала. Кто я такой? Откуда родом? Я ей всё время врал. Сказал, что взяли меня в армию новобранцем и в армии я рядовым служил. А перед этим в колхозе работал. И большевиков сильно ругал. Особенно Сталина. Я знал, что поляки его сильно не любят. А она не ругала ни большевиков, ни немцев, ни Сталина. Только выспрашивала меня и внимательно слушала. Потом сказала:

— Что ты собираешься делать дальше? Если пойдёшь, то я тебе дам буханку хлеба и кусок сала. Мне удалось спрятать от реквизиции часть зерна, так что я сама зерно на жерновах мелю и хлеб пеку.

Тогда я сказал:

— Матушка родная! Я не знаю, куда мне идти. Если пойду в лес, то где-нибудь от голода помру, или немец меня поймает и убьёт. А нельзя у вас тут остаться? Буду делать всё, что скажете. Есть — что дадите. А потом может что-то изменится.

Она подумала и говорит:

— Хорошо. Оставайся тут пока. А потом посмотрим. Для безопасности спать будешь в овине. Пошли, покажу тебе место.

Она взяла фонарь. Дала мне старый тулуп и одеяло. Налила бутылку воды, чтобы попить ночью. И мы пошли. Фонарь она под тулупом несла, чтобы ночью свет издалека не было видно.

Мы пошли в овин. Она в одном месте вынула специально положенные туда доски и посветила мне внутрь. Там было потайное место, которое трудно найти. Объяснила мне, что двери овина заперты на ключ, но из этого тайника есть лаз под крышей. Поэтому в случае опасности я могу оттуда убегать к канаве и оттуда кустами в лес. Она заверила меня, что ночью тут будет спокойно, потому что немцев поблизости нет. А до города отсюда далеко. Заперла овин и ушла.

Я положил на сено тулуп, снял с ног сапоги и укрылся одеялом. И почувствовал себя очень счастливым человеком. Однако эти поляки не такие уж ужасно подлые, как нам о них говорили. Потому что, правду говоря, никто из них пока не сделал мне ничего плохого, наоборот помогали. У нас помощи не дождёшься. Таким типам, которые от властей скрываются, никто не помогает. А тут народ другой. Только та подлая Ирка сделала мне плохо. Но может я ещё ей отомщу.

Спал я очень крепко, пока не услышал, как кто-то меня зовёт.

— Мишка!.. Мишка!..

Я узнал голос барыни и отозвался.

— Вылезай — сказала она. — Надо завтракать.

Я пошёл в дом. Она меня отлично накормила. А потом принесла гражданскую одежду, ботинки, шапку, носки и чистое бельё.

— Собрала это в доме — сказала она. — Это вещи моих сыновей. Переоденься в это, потому что в твоей большевистской униформе ходить теперь опасно.

Она накипятила мне два котла воды. Поставила ушат с холодной водой. Дала мне полотенце, мыло и сказала, чтобы я хорошо помылся.

— У тебя наверное вши есть — сказала она.

— Есть немного — произнёс я. — В армии это неизбежная вещь.

— Смотря в какой армии — сказала она. — У вас этого богатства и в армии, и без армии хватает. Такая уж у вас культура.

Она вышла из избы. Я начал мыться. Отшоркал себя хорошо и оделся. Да, сразу видно, что это баре были. Бельё чистое, полностью белое. Одежда суконная. Ботинки прочные, из хорошей кожи. Всё это было немного не на мой размер. Но ничего, со временем привыкну.