Чтение онлайн

На очередной областной партконференции меня избрали кандидатом в члены пленума обкома партии. Это было тогда почётно, но прибавилось количество вызовов на пленумы, активы и бюро, которые также отнимали время у основной работы. Теперь я был в курсе важных партийных решений, которые для многих оставались секретными.

Как-то в 1968-ом году, в период “Пражской весны” на областном партийном активе зачитали закрытое письмо ЦК КПСС о “двурушнической предательской” деятельности руководства компартии Чехословакии, возглавляемого тогда Александром Дубчеком, подрывающего единство Социалистического лагеря. Чешские руководители жёстко предупреждались об ответственности за предательство интересов содружества соцстран и марксистско-ленинского учения.

Среди других обвинений были и намерения улучшить отношения с Израилем, которому, после его победы в Шестидневной войне, был объявлен бойкот стран Варшавского Договора.

Еврейские общины Чехословакии тогда осмелились выступить с обращением к евреям всего мира не допустить уничтожения государства Израиль и истребления его населения, что вызвало гневный отклик в советских средствах массовой информации.

Вскоре танковые соединения стран Варшавского Договора вошли в Прагу, руководство компартии было низвергнуто и с Пражской весной покончено.

После советского вторжения в Чехословакию, многие чехи эмигрировали в западные страны, а евреи почти полностью покинули эту страну.

События 1968-го года в Чехословакии оставили глубокий след в отношениях между странами социалистического лагеря. Они не только вызвали недовольство подавляющего большинства чехов и словаков, но и привели к волнениям и антисоветским выступлениям в ряде других стран.

В эти годы заметно возросла эмиграция евреев из Польши, Румынии, Венгрии и других стран Восточной Европы. Под давлением мирового общественного мнения Советское правительство заявило, что не будет препятствовать выезду советских граждан еврейской национальности за границу для воссоединения семей. Как это бывало и раньше, между обещаниями и делами пролегала глубокая пропасть. Выезжали единицы, а тысячи других становились отказниками, чем обрекались на неслыханные ранее страдания и вызвали новую волну антисемитизма в стране.

Кроме Могилёвского мясокомбината в области было ещё два мясоперерабатывающих предприятия. Одно из них располагалось в Кричеве - промышленном центре на границе с Россией, а другое в Бобруйске - бывшем областном центре республики с населением около трёхсот тысяч человек. Руководство области было недовольно их работой и необходимостью ежедневно заниматься решением возникающих там проблем. Положение ещё более усугубилось, когда были выделены крупные капиталовложения на строительство нового Кричевского мясокомбината. Слабые инженерные кадры этого предприятия не были в состоянии осуществлять надзор за работой подрядных и субподрядных организаций и решать многие организационные и технические вопросы, возникающие на стройке.

В конце шестидесятых годов в стране стало модным создание крупных промышленных объединений во всех отраслях народного хозяйства. Инициатива образования таких фирм исходила от главы правительства А. Н. Косыгина и широко пропагандировалась средствами массовой информации и местными органами власти.

Белоруссия, как всегда, активно поддержала начинание, идущее из Москвы, и ЦК КПБ потребовало создания объединений во всех отраслях промышленности. Уже были образованы крупные фирмы в машиностроении, химической и легкой промышленности, положительный опыт которых распространялся на всю страну. Настал черёд для создания объединений и в мясной промышленности.

Желая поскорее избавиться от проблем, постоянно возникающих на Кричевском и Бобруйском мясокомбинатах, обком и облисполком стали уговаривать меня выступить с инициативой образования Могилёвского производственного объединения мясной промышленности. Я хорошо представлял себе, что это означает для меня и коллектива комбината, который значительно опережал другие предприятия по всем важнейшим производственным, технико-экономическим и финансовым показателям работы. Нужно было также передать в общее пользование нажитые большим трудом фонды экономического стимулирования, что ущемляло интересы работников комбината. У нас не было не только желания, но и никакого резона объединяться с отстающими предприятиями и обо всём этом мы уведомили областные организации, подкрепив свои доводы основательными расчётами. Наши возражения были довольно вескими и на какое-то время они убедили руководство в нецелесообразности такой реорганизации. Нам было обещано повременить с решением этого вопроса до конца пятилетки, которая заканчивалась в 1970-ом году.

Между тем предприятие продолжало наращивать темпы производства, из квартала в квартал ему присуждалось Переходящее Знамя “Минмясомолпрома” СССР с первой денежной премией и, когда по итогам работы за истекшие пять лет министерству республики впервые дали право представить лучшее предприятие к правительственной награде, выбор пал на Могилёвский мясокомбинат. Был выделен также необычно щедрый лимит на награждение наиболее отличившихся работников. В числе пяти наград были орден Ленина для лучшего рабочего или мастера и орден Октябрьской революции для руководителя.

Представление на предприятие и лучших работников готовила администрация и общественные организации комбината, а наградные материалы на руководителя - министерство, по согласованию с партийными органами области и республики.

Как-то вечером, за ужином, Анечка сказала мне “по большому секрету”, что ей стало известно о представлении меня к награждению орденом Октябрьской революции.

Об этом, тоже “по секрету”, мне рассказал также наш министр Баврин, добавив при этом, что к такой высокой награде представлен только один директор в республике и что наградной материал не встретил возражений в партийных органах Белоруссии, начиная от райкома и кончая ЦК.

“Большой секрет”, как это обычно бывает, стал достоянием всех работников комбината и большинства жителей города. Все были уверены, что так оно и будет. Все..., кроме меня. Я не мог себе представить, что моя чисто еврейская фамилия пройдёт частокол всех московских высоких инстанций, включая ЦК КПСС.

Так оно и случилось. В этой инстанции я был исключён из списка награждаемых столь высокой наградой и включён в другой список, где награды были на порядок ниже. Об этом “по секрету” рассказал мне Прищепчик на торжественном собрании коллектива, посвящённом вручению комбинату ордена Трудового Красного Знамени и награждению лучших его работников орденами и медалями. Он также заверил меня, что так этот вопрос не оставит и внесёт новые предложения в ближайшее время. Мне тогда вручили орден “Знак Почёта”. Это была тоже высокая награда и более значимой в то время не был удостоен ни один руководитель в мясной отрасли республики, но мне она, вместо радости, принесла одни огорчения.

Все другие представления прошли без изменений. Орденом Ленина был награждён ветеран производства, мастер мясожирового цеха Межевич, который по всем параметрам соответствовал требованиям для награждения высшим орденом страны. Он был белорусом, членом партии и проработал на предприятии более тридцати лет. Были, конечно, более достойные столь высокой награды, но они не выдерживали требования по одному или нескольким показателям.

В целом награждение комбината и нескольких его работников правительственными наградами было воспринято коллективом с радостью и гордостью. С тех пор к наименованию предприятия прибавилось почётное звание... ордена Трудового Красного Знамени, на фасаде его административного корпуса появился подсвеченный неоновыми огнями орден и памятная доска, на которой металлическими буквами был набран текст Указа Президиума Верховного Совета о награждении.

Несмотря на то, что государственный антисемитизм в СССР практически никогда не прекращался, видоизменялся его накал в зависимости от смены лидеров или под давлением мирового общественного мнения. Партийные идеологи всех уровней всегда держали “про запас” несколько “своих” евреев, на примере которых они могли показать, как относятся к “представителям еврейской национальности”, которые честно трудятся на благо Родины и не состоят на службе у “международного сионизма”.