Чтение онлайн

Только когда перестала существовать советская империя стало известно, что из числа спасателей, находившихся там в первые дни после взрыва, со временем умерло не менее семи тысяч человек, а количество советских граждан, оказавшихся на пути прохождения радиоактивных облаков и подвергщихся в той или иной степени воздействию облучения, составляет по меньшей мере 35 миллионов. Следствием этого стали затем массовые заболевания жителей Украины, Белоруссии и ряда западных областей России раком щитовидной железы, лейкемией, кожными заболеваниями. Невиданно подскочила смертность.

Многие специалисты позже утверждали, что главная опасность ещё впереди и таится она в разрушенном четвёртом блоке реактора, законсервированном поспешно сооружённым саркофагом. В нём осталось более 200 тонн ядерного топлива и тысячи тонн радиоактивных веществ. Они предупреждали, что конструкции, которыми был накрыт этот блок, ветшают и нельзя гарантировать их абсолютную надёжность. Не исключалась возможность начала цепной реакции и тогда взрыв 26 апреля, по сравнению с новым, покажется детской хлопушкой. Если теперь мёртвой считается тридцати километровая зона вокруг Чернобыля, то новой мёртвой зоной может стать вся Европа.

Некоторые западные учённые высказывали мнение, что даже если удастся исключить опасность, которую таит Чернобыль, то не исключена возможность подобной аварии на любом из других 24-х реакторов чернобыльского типа, разбросанных по территории советского государства, если не будут устранены серьёзные недостатки в системе их безопасности.

Человечеству свойственно быстро забывать трагедии и катастрофы. Через несколько лет паника, охватившая народ после чернобыльской аварии, понемногу улеглась. Мы же, после 26-го апреля 1986-го года, впервые серьёзно подумали о необходимости спасения детей и внуков не только от государственного антисемитизма, но и от опасности, нависшей над ними в связи с проживанием в зоне повышенной радиации.

Демократизация общества в период правления Горбачева, позволила союзным республикам расширить свои права на управление экономикой. Одним из проявлений этого стал перевод предприятий союзного подчинения в ведение республиканских министерств и ведомств. Это коснулось не только крупных заводов тяжёлой промышленности, но и более мелких предприятий легкой и пищевой индустрии. В их числе оказались и все предприятия и организации мясной, молочной и клеежелатиновой промышленности, в том числе и наше ПКБ.

Нужно сказать, что это решение не вызвало большой радости ни у меня, ни у подчинённых мне работников. Более того, появились серьёзные основания для огорчения.

Во-первых, мы до сих пор не контролировались местными органами и чувствовали себя более свободно и безопасно, чем те коллективы, которые были в республиканском подчинении. Для меня лично это было особенно важно, потому что я, наконец, лишился “опеки” Лагира.

Во-вторых, мы лучше обеспечивались материальными и денежными ресурсами, чем аналогичные организации местного подчинения. Это особенно касалось нашего ПКБ, которому практически не было отказа во всех просьбах, с которыми мы обращались в Главк или министерство.

У меня была ещё одна веская причина для недовольства. Теперь, вместо Комлева, который относился ко мне с особенным вниманием и большим уважением, я попадал в подчинение Мигурского, который тогда ещё оставался генеральным директором областного Производственного объединения мясной и молочной промышленности.

Выбора, однако, не было и мне пришлось смириться с положением, ставшим для нас неизбежным. Теперь моим непосредственным руководителем стал тот самый Юзик, которому я в своё время помог стать инженером и специалистом отрасли, обеспечил приличный материальный достаток и жильё, создал все условия для успешной служебной карьеры и который, в “благодарность” за это занялся моим подсиживанием. Это он оказал помощь Лагиру в предании меня суду, а после расправы надо мной, издевался и над моей женой, выгнав её с комбината, где она безупречно отработала более двадцати лет. Не зря говорят: “Пути Господни неисповедимы...”.

Но Мигурский всегда держал хвост по ветру. Теперь, когда Юзик увидел, что я всё же остался на свободе и было восстановлено моё честное имя, у него вроде заговорила совесть, и он попытался загладить свою вину. По его указанию ПКБ было подчинено главному инженеру ПО Ивану Михайловичу Исайкину - грамотному ниженеру и разумному человеку, который не только в меру своих сил способствовал нашей работе, но и стал моим близким другом.

На протяжении нескольких лет работы в “Объединении” Мигурский не вмешивался в производственную деятельность проектно-конструкторского бюро (для этого у него не было знаний и опыта) и не проявлял по отношению ко мне своего жесткого начальствующего нрава.

Более того, Иосиф Казимирович часто отмечал положительную работу ПКБ и его руководства, награждал меня премиями и Почётными грамотами, неоднократно повышал должностной оклад. Когда вышла из строя моя легковая машина, он выделил ПКБ удобный “РАФ” Рижского автозавода и проявлял другие знаки внимания. Всё это, конечно, не могло изменить моего отношения к Мигурскому, как к человеку и руководителю, но всё же, в какой-то мере, сгладило неприятный осадок от необходимости работы под его началом.

Были и некоторые положительные особенности работы ПКБ в новых условиях. Мы вновь стали заниматься тематикой мясной отрасли промышленности. Наши разработки в этой области получили известность во ВНИИМПе, других научных и опытно-конструкторских организациях страны, стали поступать предложения о творческом и производственном содружестве.

Большой интерес к работе нашего коллектива проявил один из ведущих ученых ВНИМПа Михаил Львович Файвишевский, творческое содружество с которым продолжалось до последних дней моей работы в промышленности, а дружеские отношения не прерываются до сих пор.

С его участием были разработаны “Способ безотходной переработки кости и устройства для его осуществления”, соавторами которых мы с ним являемся. Эти изобретения были внедрены на Бобруйском мясокомбинате и на них получены патенты Российской Федерации.

ПКБ по заданиям ВНИМПа разработало конструкторскую документацию на ряд других технических новществ и выполнило проекты для их внедрения на предприятиях страны. Мне приходилось часто ездить с Михаилом Львовичем по предприятиям Белоруссии и России, и я не переставал восхищаться его таланту, эрудиции и замечательным человеческим качествам.

Пришлось в те годы встретиться и с одним из моих недругов и активным помощником Лагира -Процким. Он работал заместителем директора желатинового завода и имел некоторое отношение к деятельности ПКБ. Бывщий парторг был в своё время организатором группы анонимщиков, которая снабжала КНК и следственные органы фальшивой информацией о моих “злоупотреблениях”. Чувствуя вину за содеянное, Процкий, как и Мигурский, старался проявлять ко мне знаки внимания. Он предлагал свои услуги в изыскании дефицитных материалов, выделении транспорта, пытался оказывать другую хозяйственную помощь.