Чтение онлайн

Порой казалось, что если бы Инна знала, каких мук мне стоили эти раздумья, она бы сама решилась на наш разрыв и положила конец нашим страданиям. Но она не знала этого и всё настойчивей просила о встрече, а я продолжал надеяться, что разлука поможет нам забыть друг друга, и под разными предлогами уклонялся от неё. Но народная мудрость «с глаз долой - из сердца вон» в моём случае не подтвердилась.

Так продолжалось несколько месяцев, пока Инна не написала, что с помощью Нади, которая занимала высокий пост на нефтеперерабатывающем заводе, ей удалось сократить время преддипломной производственной практики на целых три недели. Это время она решила использовать для поездки в Одессу, приурочив её ко дню моего рождения и встрече Нового 1946-го года.

До её приезда оставалось немногим более двух недель и нужно было принимать твёрдое решение: либо соглашаться на приезд Инны со всеми вытекающими отсюда последствиями, либо набраться мужества и предотвратить его, что означало полный и окончательный разрыв наших отношений.

Вот тогда-то я и решился написать ей о необходимости забыть друг друга. Дело это оказалось не простым, несколько вариантов письма я выбросил в урну. Действительная причина разрыва - отсутствие национальной общности не была бы понята Инной и была бы признана ею неуважительной. Наиболее вероятной реакцией на моё письмо в этом случае был бы её приезд с целью убедить меня в неосновательности этих сомнений.

И тогда я решился на обман и написал, что встретил девушку, которую полюбил, и на которой собираюсь жениться перед окончанием института. Я не нашёл ничего лучшего для своего оправдания, как сослаться на чувства, которые в таких случаях не поддаются рассудку и принуждают порой к безумным действиям и поступкам.

Слова благодарности Инне за её доброе сердце и чистые девичьи чувства, как и просьба о прощении, показались мне формальными, неубедительными и неискренними, но я не сумел подобрать других, которые бы увязывались с этой неправдой в главном. Я нагло и бессовестно солгал девушке, которую любил и которая была полна любви ко мне.

Никогда раньше и на протяжении всей своей жизни позднее я не казался таким гадким и мерзким самому себе, как тогда, при разрыве с Инной - милым и добрым другом юности, которого я не забуду до конца своей жизни.

Как и следовало ожидать, моё письмо к Инне привело к нашему разрыву. Её девичья гордость, её чистая и честная натура не позволили ей более иметь какие-то отношения с таким неверным и неблагодарным человеком, каким в её представлении оказался я. Могу себе только представить, чего стоило ей пережить всё это!.. От неё больше не было писем, а я так до сих пор ничего не знаю о ней, её жизни и судьбе.

Нелёгкими были последствия разрыва с Инной и для меня. Больше всего угнетала та неправда, которую я использовал. Я не мог ни с кем поделиться этим. Не мог рассказать всю правду о случившемся даже своему лучшему другу Коле Погосову. Он заметил, что я перестал ходить на почту за письмами и пытался узнать, что произошло, но я долго уклонялся от объяснений и мой тактичный и умный друг больше не проявлял к тому интереса.

Я замкнулся в себе, уклонялся от участия в клубной работе и даже отказывался от прогулок по набережной, которые мы раньше ежедневно совершали перед сном, что доставляло много удовольствия. Всё свободное время уходило на книги, которые как-то отвлекали от угрызений совести.

Так продолжалось до летней сессии, которая оказалась ещё более успешной, чем предыдущая. Наличие свободного времени позволило основательно подготовиться к экзаменам, что сказалось на оценках. Перед очередной производственной практикой у меня всё-же состоялся откровенный разговор с Колей. Наболевшее и пережитое требовало выхода...

К моему большому удивлению Коля не только не осудил мой поступок, а наоборот посчитал его достойным уважения. У его невесты Миры родители и все близкие родственники погибли на Украине в годы оккупации и в этом, по её рассказам, не последнюю роль сыграли украинские полицаи, которые до войны были их близкими соседями и даже считались добрыми друзьями. Коля считал, что прошедшая война научила по новому понимать «дружбу народов», что евреям и другим семитам, к которым он относил и армян, не следует при создании семьи пренебрегать национальной общностью супругов, что важно не только для них, но и для их будущих детей.

Коля успокаивал меня тем, что своевременный разрыв с Инной окажется полезным и для неё. В студенческие годы, при её красоте и обаянии она обязательно встретит своего спутника жизни, легче перенесёт любовную трагедию. Хуже если бы это случилось позднее. Тогда нужно было бы рвать семейные узы, что было бы намного болезненней.

Разговор с Колей как-то облегчил мои страдания и рана, нанесённая самому себе разрывом с Инной, начала понемногу заживать. После долгого перерыва я вновь занялся общественной работой. Вместе с Костей и Ромкой возобновили работу самодеятельности, подготовили концерт по новой программе, организовали вечера игр и танцев, викторины.

На одном из таких вечеров ко мне подошла симпатичная, типично еврейского типа девушка и предложила свои услуги в знакомстве с её подругой Шурой Кимлат, которая, по её словам, уже давно интересуется мной, но сама не осмеливается проявить инициативу.

После разрыва с Инной я пока не собирался заводить новые знакомства и поэтому с холодком отнесся к этому предложению девушки. Чтобы как-то отвлечь её от этой темы и вместе с тем не обидеть, я завёл разговор об экзаменационной сессии, предстоящей практике, новой программе клубной самодеятельности.

Поняв, что её миссия свахи обречена на провал и что ей не удастся выполнить задание своей подруги, за которое она так смело взялась, девушка, ссылаясь на время, собралась домой. Лицо её густо покраснело и она, извиняясь, стала прощаться.

Её звали Анечкой. Мы учились на одном курсе и нередко встречались на общих лекциях в большой аудитории. Именно Анечкой и никак не иначе звал я её с первых дней нашего знакомства. Не Аней, не Аннушкой, а только Анечкой. Не знаю почему, но по другому произносить её имя я не мог. Мы знали друг друга давно, так как часто сидели рядом на лекциях, но только этим наше знакомство и ограничивалось. Она была небольшого роста, плотного сложения, с ярко выраженными еврейскими чертами маленького личика, на котором ещё сохранились остатки девичьих веснушек, и копной тёмных волос, уложенных в косы, но не послушных расчёске и руке парикмахера. С её чёрных глаз и полных прелести губ не сходила наивная детская улыбка. Весь её внешний вид и манера поведения были лишены искуственных прикрас, которыми так широко пользовались большинство институтских девушек. Ни следов макияжа, ни маникюра или педикюра, никаких украшений в ушах, на руках и на шее. В её походке отсутствовали отработанные приёмы женской элегантности, а одежда не претендовала на современный стиль и не подчёркивала особенности её фигуры, которые были того достойны.

Говорила она с еврейским акцентом и буква «Р» звучала у неё подобно «Г».

Сейчас, когда прошёл стресс, вызванный разрывом с Инной, и я мог себе позволить без угрызения совести обращать внимание на девушек, мне вдруг захотелось продолжить беседу с Анечкой. Сославшись на то, что мне тоже пора идти, я пошёл рядом с ней к выходу из института.

Когда мы подошли к трамвайной остановке и я попытался помочь ей подняться на ступеньку трамвая, она мягко отстранила мою руку и предупредительно-строго произнесла: «Не тгогай», что заставило меня отстраниться. Разговор у нас больше не клеился. Мы молча доехали до Малой Арнаутской и я проводил её к Книжному переулку, где она жила, как квартирантка, в семье той Шуры Кимлат, с которой собиралась меня познакомить. Она не разрешила проводить её до крыльца дома, холодно попрощалась вдали от него, а я смотрел ей вслед, пока за ней не закрылась входная дверь.

Трудно сказать, что привлекло меня в Анечке. В ней не было вроде ничего особенного. Может быть покоряла её детская наивность, может скромность и отсутствие желания понравиться, присущие девушкам её возраста. Возможно воздействовала её верность дружеских чувств к подруге, которой она искренне стремилась помочь в знакомстве. Чем-то тронули меня эти особенности её натуры, да так, что уже после этой встречи мне очень хотелось её увидеть вновь, и я стал искать для этого любую возможность.

Учились мы с ней в разных группах и могли встретиться только на лекциях, которые читались для всего курса. В этих случаях я ождал пока все студенты рассядутся по своим местам и искал возможность сесть на свободное место рядом с ней. Иногда у нас были общие занятия в лабораториях химии или химтехконтроля. В каждом таком случае она находила нужным напомнить мне о своей подруге и предлагала варианты встречи с ней. Когда мне стало ясно, что у нее нет никакого желания встретиться со мной без её подруги, я согласился на встречу втроём, на что она охотно пошла.