Чтение онлайн

В средние века приговоренный к смерти мог быть спасен женщиной, если она согласится выйти за него замуж. Историки приводят множество примеров, а многочисленные народные сказания увековечили память об этом, Кто не знает истории Пикара, «к которому, когда он стоял на лестнице, привели бедную девушку дурного поведения, обещая, что ему спасут жизнь, если он согласится, клянясь своей честью и спасением души жениться на ней. Но когда он, захотев ее увидеть, заметил, что она хромает, то обернулся к палачу и воскликнул: „Вскидывай, вскидывай, она хромая“». Карл VI, по просьбе Пьера де Краона, ликвидировал 12 февраля 1396 года обыкновение отказывать в просьбе дать исповедников приговоренным к смерти. Тот же Пьер де Краон приказал воздвигнуть каменный крест с изображением Господа Иисуса Христа подле виселицы, у которого преступники останавливались, чтобы исповедаться в своих прегрешениях, преподнести подаяние парижским и францисканским монахам, чтобы обязать их в принятии на себя на веки вечные этот долг милосердия. Сначала францисканцы напутствовали приговоренных, а впоследствии эту печальную обязанность приняли на себя доктора теологии монастыря Сарбонского. В настоящее время преступников сопровождают до места казни пешком или на тележке священнослужители различных вероисповеданий. В средние века казнь преступников была зрелищем, которое откладывали до праздничных дней; отвозя их на место казни, делали много остановок. Останавливались на дворе Девственниц Бога, где им давали стакан вина и три куска хлеба. Этот полдник называли последним куском осужденного. Если он ел с аппетитом, то это считали хорошим предзнаменованием для его души.

Французская революция, уравнявшая всех граждан перед лицом закона, должна была почти в то же время, в случае преступления, сделать их всех равными перед лицом смерти. 21 января 1790 года появился следующий указ: «Во всех случаях, когда правосудие произнесет смертный приговор обвиненному, то казнь будет одинакова для всех. Какого рода преступление бы ни было, преступник будет обезглавлен при помощи простой машины». Эта машина, которая должна была носить имя не своего изобретателя, а доктора Ж. Гийотена, ее усовершенствовавшего, была гильотина. Этот добрый гражданин, движимый чувством человеколюбия, целью которого было сократить и сделать менее мучительной казнь осужденных, только усовершенствовал орудие, уже известное в Италии с 1507 года, которое называлось манайя.

Это была, писал в XVIII веке один человек, посетивший Италию, рама от четырех до пяти футов высотой и около пятнадцати дюймов шириной; она состояла из двух брусьев и двух косяков около трех дюймов в квадрате, с выемками внутри, чтобы пропускать подъемную раму, назначение которой мы опишем ниже. Два бруса соединяются тремя поперечниками, снабженными шипами и гнездами для них; на одну-то из этих перекладин осужденный, встав на колени, кладет свою шею. Над шеей последнего находится другая подвижная перекладина в рамке, которая входит в выемки брусьев. Ее нижняя часть снабжена широким острым и наточенным ножом от 9 до 10 дюймов длиной и 6 — шириной. К верхней части перекладины крепко прикреплен кусок свинца от 60 до 80-ти ливров весом; этот поперечник поднимают на один или два дюйма к верхней перекладине и прикрепляют к ней при помощи небольшой веревки; палачу стоит только перерезать ее, и рамка, падая всей своей тяжестью вниз, пересекает шею осужденного. Когда доктор Гийотен предложил этот род казни собранию уполномоченных, членом которого он был, то на его счет много шутили: доктор, предлагающий машину, лишающую человека жизни! Однако они должны были принять ее. Знаменитый анатом, был снабжен рапортом, из которого, как нам кажется, мы должны сделать некоторые выводы: опыт и рассудок доказывают, что способ, употреблявшийся прежде для отсечения головы преступника, подвергал его гораздо мучительнейшей и ужаснейшей пытке, чем простое лишение жизни, в чем состоит формальное желание закона. Чтобы совершить его, необходимо, чтобы казнь была делом одного мгновения. Примеры доказывают, как трудно достичь этого.

Так я закончил описание ужасных картин различных видов казни, изобретенных человеком, чтобы лишать себе подобных жизни; прибавлю только, что прежде для исполнения приговора выбирали праздник и самое многолюдное место; в большом количестве городов даже различные орудия казни, как то: виселица, кобыла, колесо оставались постоянно на глазах народа. Этим как будто думали предупредить мысль о наказании и мучениях человека в минуту совершения проступков и преступления! Но, наконец, благодаря Монтескье и Монтеню, первым философам XVIII столетия, которые начали отыскивать средства избавить общество от преступников и злодеев, не муча их, поняли, что жестокостью наказаний нельзя достигнуть цели. Гильотина, выставленная публично на народной площади, должна была мало-помалу удалиться в места пустынные, уединенные и выполнять свое печальное назначение до того дня, весьма близкого, когда надо надеяться благодаря постоянно возрастающей во Франции цивилизации, она, наконец, исчезнет и перестанет оскорблять цель и назначение природы, пользуясь правом, которое принадлежит одному лишь Господу Богу.

Наши предки жаловали судебные испытания именем Суда Господня, которые могли заключаться в клятве или присяге, поединке или дуэли, называвшиеся ордалиями, и в испытаниях стихиями. Слепое и слишком продолжительное существование суеверия не замедлило заставить принять и участить употребление этих судебных испытаний. Церковь сначала только наблюдала это, потом она не только позволила своим членам совершать эти обряды служения, но даже обязала руководить церемониями и составлять тексты молитв и заклинаний.

Большое значение приписывалось присяге. Мы находим в их постановлениях доказательство тому, что осужденного могли освободить, если родители или друзья, которые перед судьями давали присягу, что осужденный не мог совершить преступление, в котором его обвинили. В данном случае присяга называлась заклинанием. Число заклинаний было различно; чаще оно достигало двенадцати. Еще в XIII веке мы встречаем в некоторых городах Франции обыкновение полагаться на совесть обвиненного в убийстве или отравлениях. Присяга производилась на Евангелие, но она стала причиной стольких клятвопреступлений, что в 1255 году совет в Бордо был вынужден запретить ее. Дуэль или судебное ратоборство принадлежит ко временам первого нашествия варваров. Постановления бургиньонов позволяли дуэль тем, кто не хотел идти к присяге. Феодальность распространила судебное ратоборство: женщины, дети и духовные лица должны были представить ратоборца, который с оружием в руках защищал их дело. Судебная дуэль, первоначально заключавшаяся в борьбе, должна была впоследствии сопровождаться священными и строгими обрядами.

Судебному ратоборству предшествовал вызов перед трибуналом: там, лицо, требующее дуэли, бросало свою перчатку как залог борьбы; место, окруженное оградой, на котором должны были сразиться оба противника, измеряли; оно было заключено в палисад и охранялось четырьмя кавалерами. Судьи, разрешившие дуэль, присутствовали при ней. Ратоборцы, прежде чем приступить к битве, клялись крестом не употреблять искусства магии в этом справедливом ратоборстве, которое они намерены решить с оружием в руке. Они подтверждали клятвой, что их оружие не заколдовано чарами и что они не носят на себе предметов чар, полагаясь лишь на Бога, на свое справедливое дело, на свое оружие и телесную силу. Оружие было весьма разнообразно, смотря по званию ратоборцев: служители имели нож, палку и кожаный щит, называвшийся Canevas'ом, оруженосцы были вооружены щитом и шпагой. На побежденного смотрели как на осужденного судом Божьим, и если он не погибал под ударами своего противника, то его ожидала позорная смерть. В некоторых случаях можно было заменить себя другим ратоборцем. В 591 году Гонтрай приказал одному из своих егермейстеров, с которым они поспорили, кто убил буйвола, сразиться на ристалище. Камергер поставил за себя ратоборца. Егермейстер и ратоборец убили друг друга. Камергер, будучи уличен в несправедливости в связи со смертью ратоборца, был привязан к столбу и побит камнями. В некоторых случаях допускали также борьбу между человеком и животным. Кто не помнит истории собаки Монтаржиса? Дуэль допускалась во всех частных и уголовных случаях, даже для разрешения судебных споров и долговых взысканий. Людовик Толстый первый старался преобразовать эту дуэль. Людовик Младший, его преемник, объявил, что судебное ратоборство может иметь место только в таком случае, когда требование превышает пять солей; Людовик Святой старался заменить судебную дуэль показанием свидетелей; наконец, с царствования Людовика-Филиппа и до XVI века, дуэль допускалась только с дозволения короля и его верховного совета.

Один из примеров этих судебных ратоборств — дуэль Жернака и Ла Шатаньера в царствование Генриха II в 1547 году, которая прославилась ударом, нанесенным Жернаком Шатаньере, перерубившим ему подколенную жилу.

Испытания посредством стихий состояло из четырех видов:

1-е. ИСПЫТАНИЕ КРЕСТОМ, бывшее в употреблении во Франции в начале IX столетия, состояло в том, чтобы держать руки простертыми в виде креста как можно дольше в продолжение божественной службы. Тот из двух соперников, который оставался в этом положении дольше, побеждал своего противника. Шарлемань завещал, чтобы обратились к решению креста для уничтожения распрей, которые могут возникнуть при разделе его владений между сыновьями. Но сын его, Людовик Благочестивый, восстал против этого, опасаясь, чтобы орудие, прославленное смертью нашего Господа Спасителя, не было употреблено кому-либо во зло.

2-е. ИСПЫТАНИЕ ОГНЕМ было одним из самых священных. Когда оно имело отношение к письменам, то книги бросали в огонь и, смотря по тому, сгорали они или нет, судили: правдиво или ложно их содержание. Если это испытание касалось человека, то раскладывали рядом два костра, пламя которых соприкасалось. Обвиняемый с просфирою в руке быстро проходил через пламя, и если не получал ожогов, то считался невинным. О правосудии, которое состояло в том, что жгли подошву ног или ставили на горячую жаровню виновного, рассказывают испытания священника Пьерра Бартелеми. Этот священнослужитель в минуту вдохновения утверждал, что нашел сталь священного копья. Обвиненный в обмане, он прошел через пламя с просфирою в руке и остался совершенно невредим; но историки прибавляют, что он все равно через некоторое время умер.

3-е. ИСПЫТАНИЕ ХОЛОДНОЙ ИЛИ КИПЯЩЕЙ ВОДОЙ. Первому из этих испытаний вообще подвергались люди низшего сословия. Обвиненный присутствовал при церковной службе; потом, после нескольких молитв, священник приказывал ему поцеловать крест и Евангелие, кропил его святой водой; его раздевали и бросали в реку или в большой чан, наполненный водой: если он шел ко дну, что весьма естественно, то его считали невинным; если же он плавал, то говорили, что вода выбрасывает его, и он считался виновным. Испытание посредством кипящей воды состояло в том, что на огонь ставили большой котел, наполненный водой; когда вода начинала кипеть, то ее снимали с огня; сверху привязывали веревку с кольцом; при первом испытании обвиненному, чтобы достать ее, стоило только погрузить руку в воду; при втором — руку до локтя; при третьем — всю руку. По окончании испытания кисть или вся рука обвиненного была завернута в мешок, на который судья прикладывал свою печать, снимавшуюся лишь после трех дней, и в случае, если был какой-либо знак ожога, то обвиненный считался виновным; в противном случае — он был оправдан.

4-е. ИСПЫТАНИЕ ТЕПЛЫМ, ГОРЯЧИМ ИЛИ КАЛЕНЫМ ЖЕЛЕЗОМ. Это испытание состояло в том, чтобы взять руками накалившееся железо или пройти по нему босыми ногами. Во времена феодализма дворяне и лица духовного звания прибегали к нему, чтобы избегнуть судебного ратоборства. Обвиненный, который три дня ничего не ел, кроме хлеба и воды, присутствовал при обедне. Затем его отводили на то место церкви, где должно было произойти испытание. Там он брал железо, которое более или менее накалено, смотря по важности преступления, поднимал его два или три раза или нес его на какое-то расстояние, смотря по приговору. Как и в предыдущем испытании, руку его помещали в мешок, приложив к ней клеймо в виде печати, которое не снимали ранее трех суток, и в случае, если не было следов ожога, а иногда по виду раны судили: виновен обвиненный или нет. Испытание каленым железом иногда состояло также в том, что на руку обвиняемого надевали раскаленную железную рукавицу или заставляли его пройти босыми ногами по раскаленным местам 9 раз, но которое могло продлиться и до 12. Мишель Палеолог, когда ему предложили испытать это, отвечал: «Если меня кто-либо обвиняет лично, то я готов его изобличить во лжи и сразиться с ним. Я умею нападать и защищаться, но не умею творить чудеса. Я не знаю средства держать в руках каленое железо и не обжечься». Фока, митрополит филадельфийский, отвечал ему: «Ваше происхождение требует от вас больше храбрости для защиты вашей чести и вашего имени: вы должны очистить себя от всякого подозрения. Оправдайтесь священным испытанием, которое вам предлагают». «Владыко, — отвечал ему Мишель, — у меня глаза не так хороши, чтобы я мог узреть что-либо священное в этой операции. Я — человек грешный, вы как человек не земной, беседующий даже с Самим Господом, можете творить чудеса. Возьмите сперва каленое железо своими руками и вложите его в мои, тогда я приму его с покорностью».