Чтение онлайн

После революции страна была занята навязанной ей гражданской войной и не имела ни сил, ни средств, для укрепления своих позиций в Арктике. Этим воспользовались иностранные промышленники. Канадский путешественник, действовавший от имени английской Ванкуверской меховой компании, Вильяльмур Стефансон, например, откровенно заявил: «Нам нужно, чтобы остров Врангеля принадлежал Великобритании как территория для развития ее воздушных сил — дирижаблей и аэропланов...» В 1921 году он высадил на острове группу канадцев во главе с неким Крауфордом, который в знак присоединения острова Врангеля к британской короне, поднял на нем английский и канадский флаги.

В навигацию следующего года Стефансон выслал смену зимовщиков, но тяжелая ледовая обстановка не дала возможности судну подойти к острову. В 1923 году была выслана еще одна, уже третья экспедиция, и кораблю удалось подойти к острову; оказалось, что в 1922 году, не дождавшись смены, три зимовщика, бросив своего больного цингой товарища, ушли по льду на материк, но, видимо, в пути погибли. Больной вскоре после их ухода скончался. Из многочисленной партии Крауфорда в живых осталась лишь эскимоска Ада Блекджек.

На очередную зимовку на остров Врангеля остался американец Уэльс с тринадцатью эскимосами. Но Советское правительство не могло мириться с таким самоуправством и решило раз и навсегда с ним покончить. В 1924 году на остров Врангеля была направлена канонерская лодка под командованием военного моряка гидрографа Б. В. Давыдова. В тот же год лодка достигла острова. Захватчики были сняты, их имущество, орудия промысла и пушнина, как незаконные, конфискованы. На острове поднят Государственный флаг СССР.

По распоряжению Академии наук была построена под руководством гидрографа Н. Н. Матусевича первая советская радиостанция и геофизическая обсерватория в проливе Маточкин Шар на Новой Земле. Начальником станции был назначен Н. П. Кнюпфер. На зимовку остались десять человек, среди которых были: магнитолог А. Н. Захарьевский, геофизик И. Л. Русинова — первая женщина-зимовщица, радист Н. П. Боголепов, механик Ф. Я. Цельм, геологи А. И. Толмачев и А. Ф. Шенкман, врач М. В. Шерехов (умер от цинги в 1924 году), повар Ф. А. Астанин и матрос И. В. Бодунов. Эта станция вела большую, разнообразную научную работу.

В 1928 году вступила в строй радиостанция на Большом Ляховском острове (архипелаг Новая Сибирь). Здесь остались на зимовку: начальник Н. В. Пинегин, геолог М. М. Ермолаев, гидролог К. Д. Тирон, географ А. С. Смесов, радист В. В. Иванюк и моторист В. И. Ушаков.

И вот на очереди была наша зимовка. Кто мог предугадать, что ждало нас? Сейчас Арктика обжита. Человек идет туда вооруженный знаниями, опытом и совершенной техникой. А мы соприкасались тогда с почти неведомым миром. Опыта зимовок в высоких широтах не было, а цинга довольно часто гостила на станциях значительно более южных, чем наша. О Земле Франца-Иосифа мы имели довольно смутное представление.

Но Арктика была для нас не ареной для романтических приключений, а жизнью, делом нашего революционного времени. Мы знали, что нас ждут трудности, но, воодушевленные желанием во что бы то ни стало выполнить возложенную на нас задачу, были готовы к их преодолению.

После ухода «Седова» на станции стало как-то непривычно тихо, одиноко. Словно чего-то не хватало. Не успели мы осознать все то новое, что входило в нашу жизнь, как наступила зима. Ясные дни теперь бывали редки. Все чаще дули холодные ветры, метели. Вскоре наша бухта замкнулась в белую рамку заснеженных берегов. В море появились мелкие иглы — продолговатые кристаллы, которые образовали так называемое сало. Ртутный столбик термометра неуклонно опускался.

Мы беспокоились за «Седова», который шел в Архангельск в такое позднее время: наступал сентябрь.

О всех трудностях этого пути рассказали нам год спустя Визе и Воронин, прибывшие на Землю Франца-Иосифа с новой группой зимовщиков.

Сразу после выхода из бухты Тихой корабль встретил полосу многолетних сплоченных льдов. Уже на первой перемычке между двумя полями ледокол выскочил носом на лед. Машина беспрерывно работала то до «полного вперед», то до «полного назад». Руль перекатывали с одного борта на другой, но все было бесполезно. Промучившись пять часов, ледокол все же расколол льдину. Но уже через милю «Седова» снова зажало между двумя мощными полями. Было 10° мороза, и, пока ждали разводий, ледокол вмерз окончательно. Пришлось созвать всех на обколку льда вокруг его корпуса. По сути дела, это был сизифов труд,— едва освобождали борта, как их снова зажимало и примораживало. Работу приходилось начинать сначала.

Главная беда заключалась в том, что ледокол, оставив в бухте Тихой 1200 тонн груза, теперь сидел высоко в воде, и при форсировании льда удары приходились не на ледовый пояс, которым он защищен, а ниже, где борта не имели дополнительной стальной обшивки. Чтобы увеличить осадку, загрузили в трюм больше 40 тонн льда... Но, как оказалось, этого было мало.

В разгар первого же боя со льдами листы бортов получили сильные вмятины, заклепки ослабли, частично вылетели, и в носовом трюме образовалась значительная течь. Пытались заделать ее цементом, но он почему-то не схватил, вынуждены были продолжать путь с пробоиной. Течь увеличивалась. Позже, когда ледокол встал в док, пришлось сменить несколько листов обшивки и около 5 тысяч заклепок.

Однако на этом беды не кончились. Едва одолели несколько миль, как лед вновь стал непроходимым для «Седова», и в одной из жестоких схваток с ним отлетела одна лопасть винта. А так как пол-лопасти были потеряны еще на пути к Земле Франца-Иосифа, то корабль начало бить как в лихорадке. Капитан объявил, что судно находится в угрожающем состоянии. Экспедиция оказалась на грани бедствия. Ни один ледокол из-за позднего времени не рискнул бы идти на помощь. Его могла постигнуть та же участь, тем более что морозы начали усиливаться и рассчитывать на изменение ледовой обстановки не приходилось. Оставалась единственная возможность — спасаться самим.

Владимир Иванович решил продолжать борьбу. Иначе — зимовка во льдах. При ограниченном количестве топлива и полном отсутствии овощей и свежих продуктов это могло кончиться плачевно. Воронин повел судно теперь очень осторожно. Двигались со скоростью улитки. За вахту, то есть за четыре часа, пробивались вперед лишь на две-три длины корпуса ледокола. Естественно, настроение у всех было угнетенное. Зимовка казалась неизбежной.

Наконец 3 сентября льды поредели, появились разводья, а на другой день «Седов», получивший еще две пробоины, обледенелый, с большим креном, помятый и израненный, вышел на чистую воду. Все облегченно вздохнули и начали поздравлять капитана с победой.

— Возвращаемся с разбитым судном, а вы говорите о какой-то победе...

Капитану не давали покоя пробоины в носовом отсеке и потеря лопастей.

Но и товарищи радовались преждевременно. В ночь на 6 сентября море снова «слегка тряхнуло» седовцев. Налетел жестокий снежный шторм. Течь в трюме увеличилась, вода начала поступать даже в угольную яму. Авральный бой колокола ночью поднял всех спящих на откачку воды. Члены экспедиции и корреспонденты в непроглядную ночь, среди бушующего моря и снежной вьюги должны были в помощь механическим насосам-донкам выкачивать воду ручными насосами. Корабль шел, все время зарываясь в волны. Работавших на палубе с ног до головы окатывало ледяной водой.