Чтение онлайн

Пошел в Совет крестьянских депутатов. Встретил Гвоздева, который теперь был председателем солдатской секции, так как Оцуп получил другое назначение.

– А, Оленин, опять приехал!
– встретил меня Гвоздев.
– У вас больше не бегут?

– Солдаты не бегут, зато генералы их бьют здорово.

– Это вы что, на Корнилова намекаете?

– Хотя бы.

– Ну, Корнилов-то здоровую нахлобучку получил. Вы знаете, он арестован и сидит под стражей на станции Быхов.

– Неужели хорошей тюрьмы для генерала не нашлось? Если бы дело коснулось какого-нибудь революционера, пожалуй, Шлиссельбургскую крепость освободили.

– Вы правы. Мы уже ставили этот вопрос, Корнилова надо строго изолировать, а не держать под охраной верных ему "батальонов смерти". Вы видели эти батальоны?
– спросил Гвоздев.

– Видел и возмущался их гнусным видом.

– Что значит череп на повязке?

– Символический знак. Намекает, что через какое-то время от всех этих "ударников", кроме черепа, ничего не останется, - рассмеялся я.

– Идея их создания принадлежит Корнилову. Составлены эти батальоны сплошь из маменькиных сынков, буржуазии да зеленых прапорщиков.

– Ну, что здесь хорошего?

Гвоздев безнадежно махнул рукой:

– Гнусь одна. Два месяца кричали о тарнопольском отступлении, теперь две недели кричат о рижском. Так за криком время и идет.

– Почему вы не реагируете на травлю солдат? Посмотрите, что газеты пишут: солдат такой-то роты не вовремя оправляться ушел, другой дезертировал, рота не выполнила распоряжения, причем совершенно не указывают характер этого распоряжения. Быть может, оно было контрреволюционным? И ни звука о поведении командного состава. Вы, представители фронта, избранные солдатами, солдатская секция крестьянского Совета, что вы делаете?

– Видите сами - что. Сидим, обложились бумагами. Устраиваем комиссии, заседания, обсуждаем решения в первом чтении, начинаем вторичное. К каждому пункту поправка, к поправке примечание, к примечанию новая поправка. И так без конца. А вожди?.. Авксентьев увлекся своим министерством. Всем крутит Керенский, а Керенским крутят кадеты.

* * *

В одном из больших залов лицея я увидел конференцию. На трибуне стоял солдат, вихрастый, белокурый, в распахнутой шинели, и, энергично жестикулируя, произносил речь:

– Нас предают и предают, товарищи! Счастье рабочего класса и крестьян в собственных руках. Если мы будем рассчитывать на кадетов, ничего не дождемся. Надо твердо и немедленно ставить вопрос о передаче власти в руки Советов. Только власть Советов может обеспечить мир солдатам, землю крестьянам, восьмичасовой рабочий день и контроль над производством рабочим. Забылся Керенский, царя из себя корчит, в Зимний дворец перебрался. Занял комнаты Николая Второго. Понятно, что из дворца-то не очень хочется выезжать. У нас в казармах полное недоверие к Временному правительству.

Происходило совещание агитаторов-большевиков, солдат петроградского гарнизона.

Оратору дружно аплодировали.

Однако, если такие речи произносятся в стенах крестьянского Совета, что же делается в Совете рабочих и солдатских депутатов в Смольном?

Прихожу в Военное министерство узнать о судьбе крестьянских секций и о моем проекте передвижных библиотек.

Культурно-просветительным отделом ведает прапорщик Шер, среднего роста, упитанный, с холеными руками, брюнет.

– О крестьянских секциях вопрос в стадии обработки, - важно роняет он слова.
– Библиотечное дело на рассмотрении Совета министров...

Я поднялся было уйти, но Шер обратился ко мне с вопросом: как солдатские массы реагировали на выступление Корнилова.

– Возмущены донельзя, - ответил я.
– После корниловской авантюры солдаты совсем перестали доверять офицерам. Я лично так расцениваю обстановку: Корнилов своим выступлением в конце концов причинил большую пользу революционному движению. У солдат открылись глаза, и теперь они не допустят провокационных! выходок со стороны генералов и полковников.

– А какие же могут быть провокационные выходки?

– Я, например, убежден, товарищ Шер, что тарнопольское отступление отнюдь не является причиной расхлябанности солдат, оно было спровоцировано высшими чинами штабов.

– Что вы говорите, поручик?! Так ли?
– недоверчиво посмотрел на меня Шер.

– Именно так. Целый ряд полков были предоставлены самим себе, уходили с позиции, не получив никаких распоряжений от штабов дивизий, хотя последние имели для этого все данные. Штаб тридцать пятой дивизии снялся со своего места и бросился бежать в тыл, еще когда на небольшом участке обнаружился успех немцев. Ни штабы дивизий, ни штаб корпуса не использовали находившихся в их распоряжении резервов для того, чтобы ликвидировать прорыв. Здесь, очевидно, была прямая игра: массовыми солдатскими жертвами и оставлением территории вырвать у правительства ряд уступок. Я думаю, рижский прорыв можно объяснить тем же.

– Странно, - протянул Шер.
– Но ведь были же назначены следственные комиссии. Они выезжали на места и констатировали, что прорыв произошел в результате большевистской пропаганды и разложения солдат.

– Я не знаю, где следственная комиссия работала и что выясняла, но в отношении тарнопольского прорыва в нашей третьей дивизии, которая была под Тарнополем и тоже бежала, никаких следственных комиссий не появлялось.

– Позвольте, позвольте... у нас же материалы есть.

– А я утверждаю, что не было их на фронте.

Нашел заведующего культурным отделом Совета Николаева. В распоряжении культотдела огромные запасы литературы либерального содержания, выходившей в 1905-1906 годах и конфискованной с наступлением реакции. Огромные подвалы лицея забиты сборниками "Знание", сочинениями Горького, популярными брошюрами, сочинениями Серафимовича, Чирикова и других.

– Нельзя ли мне у вас вагончик книг для третьей дивизии получить? спросил я Николаева.

– Только за деньги. Нам дают тоже за деньги.

– Сколько вагон книг стоит?

– Вагон?..
– Мысленно он стал подсчитывать.
– Да так, тысячи две-три.

– Так это почти даром! Я сейчас же телеграфирую в дивизию, чтобы мне выслали рублей пятьсот, а остальную сумму мы вам пришлем позже.

– Это можно.

Прошло несколько дней, пока я возился с отбором литературы в крестьянском Совете.

В один из вечеров отправился за Нарвскую заставу к брату Николаю.

– Опять приехал!
– обрадовался он мне.
– А я думал, что тебя в живых уже нет.