Чтение онлайн

– Большой Кот в пустоте не спит, он там пашет как проклятый. И да, он прислал меня. Начинаем спасать.

Убираю в хран четыре спящих кота, объясняю, что спрятал их в карман.

– Достань ту, которая лежала вот здесь. Она «поющая», без неё не получится, я буду говорить, а она далеко будить остальных.

Понятно, телепатический ретранслятор. Достаю, Ост будит кошку, поим-кормим, прижимаю к ним поочерёдно эльфийскую лечилку. Ожили котики, как новые. Кошка выглядит гораздо изящнее и утончённее чем кот, казалось бы, куда уж больше. А нет, есть куда.

– Ост буди всех, кого нужно, пусть собираются в стаи побольше, чтобы не прочёсывать весь материк, а то можем не успеть. Можешь докричаться до собак на дальней земле? Пусть тоже сбиваются в одну стаю.

Сам закидываюсь килограммом чёрной икры, она в два раза питательнее мяса. По ходу выясняю, что мы находимся в самом торце «кошачьего» материка, впереди семь тысяч километров суши, потом две тысячи км моря и «собачий материк». На вопрос, что так удачно собачьи и кошачьи оказались на разных частях суши, был ответ, что всегда так было, много тысяч лет. Да, именно «много тысяч лет», а может и миллионы. С понятием счёта у местных обитателей было не очень, а по тем образам что они транслировали, понять было не возможно. С другой стороны, вон взять того же крокодила. Ведь уцелел падла, со времен динозавров, в грязи закопался и уцелел. Двести миллионов лет Землю топчет. И не изменился ни хрена за эти тысячелетия. Так и здесь. Вечное лето, коты жили в больших плетёных шаровидных гнёздах, на деревьях. Передние ручонки позволяли им делать такую несложную работу, как плетение. Уж если птицы одним клювом справляются, то разумный кот с руками тем более. Теперь-то всё, гнёзда стали ломкими и рассыпались осколками. Рыбу ловили тоже плетёными кубарями. Держали кроликов и сусликов практически на фермах, культивировали во всяком случае ареалы обитания и кого попало не ели. Орудий труда никаких, оружия тоже нет. Воевать не с кем, размножаются вяло. Один котёнок с промежутком в десять-пятнадцать лет, кошка может за жизнь родить три котёнка, не более. Живут около ста двадцати лет. Тихо, неспешно, мимо незаметно шелестят века. У собак примерно такая же картина, только те живут меньше, лет по восемьдесят, но могут иногда родить по два щенка. Общий баланс так и держится в пределах семи тысяч кошачьих и тысяч пять собак. Потому что собаки руками работать не могут, живут в норах, явно глупее, периодически мрут. Ничего мореходного никто не изобрёл и не собирался. Коты лучше поспят лишний раз, собаки просто ни о чём подобном не задумываются даже. Разум у всех примерно как у детей лет четырнадцати. Хотя иногда «ведущие телепаты» с обеих сторон связываются и говорят за жизнь. Огонь, колесо и прочие «блага цивилизации» прекрасно известны, но никому на фиг не нужны. Так что местные обитатели оказались где-то гораздо умнее и дальновиднее многих. Но теперь этот кошачий рай внезапно закончился. Макс на мой вопрос: «как это может засохнуть целая параллельная ветка миров» ответил коротко и ёмко: «а хрен его знает». Делай что должно и будь что будет.

Летать здесь можно было гораздо быстрее, притяжение более слабое, хотя и воздух несколько разряжён. Но семьсот км в час давали легко. Ночь, день, ещё пол ночи метался по материку, прошёл две трети, свалился, надо поспать. Шесть часов отдыха и снова в путь. За завтраком Макс слил двадцать процентов энергии в накопитель. К вечеру весь кошачий материк был прочёсан, собрано в хран шесть тысяч семьсот два котэ. Попадались и мёртвые, не дождались. Более трёхсот погибли от обезвоживания, в основном старики. На месте реанимационные мероприятия я не проводил, просто прятал всех живых в стазис, потом будем заниматься, есть определённые соображения. Коты жили небольшими стаями от десяти до пятидесяти особей, в нескольких местах им удалось сбиться в стаи по двести – триста штук, по зову Оста. Но в основном пришлось пошарахаться по континенту, периодически доставал троих, Оста, Поющую и Нюхача. Поющая телепатически орала на всю планету передавая приказы Оста, а Нюхач указывал прямое направление к ближайшему прайду. Далее локатор аур, находим пациентов и далее по кругу.

Вечером кровавый карлик ушёл за горизонт, а я решил отрубиться часов на пять, надо отдохнуть. Проспал семь часов, оранжевая заря застала меня над океаном. За всё время пребывания здесь не было не то что дождя, даже ветерок ни разу не задул. Отмахав две тысячи километров над океаном за три часа, поскакал как безумни по пляжу, размахивая руками и ногами. Потом плотно поел, перекурил и устремился дальше. С собаками было проще, у них тут было пресное озеро, размером как половина Байкала. Но не такое глубокое, всего-то двадцать метров. До него лететь ещё две тысячи км. Все псовые собрались на его берегах. С остановкой на полчаса, дотащился до места. В бывшем озере воды почти не осталось, скорее грязь по колено, но там были ещё остатки полудохлой рыбы. Короче, пёсели были все в наличии и достаточно бодрые. Похожи они все были на дикую собаку Динго и одновременно на Магелланову собаку. Поменьше чем Динго, побольше Магелланки. Такие же невразумительно жёлто-серые и остроухие. Но, так же как и у местных котов, у всех было небольшое магическое ядро и телепатия. К собакам я отношусь достаточно ровно, но без излишней любви. Если цобакен вежливый, умный и не гавкает, то ему повезло. Чего сильно недолюбливаю, это когда псина начинает гавкать. Ну да ладно, в данном случае всё было на уровне, никто даже не тявкнул. Мрачно осмотрев «сборище», я высокомерно махнул рукой: в очередь, сукины дети. Грузимся. Грязные, как свиньи, рыбомуты херовы, благо Макс очищает их полем, перед стазисом. Процесс погрузки занял чуть больше часа. Четыре тысячи двадцать особей, на каждую примерно по секунде. Некоторые шустрые, некоторые еле тащатся. Наконец все спрятаны в стазис. Достаю Нюхача, кормлю его, кормлюсь сам, котяра заявляет, что на ближайшие две тысячи километров никого живого кроме нас нет. Патриарх у пёселей тоже утверждал, что все они здесь, собрались ещё много дней назад, когда начала исчезать вода. Больше на материке нигде никого не осталось. Он сидел рядом, наблюдал за погрузкой до последнего пса. Его самого самым последним и загрузил. Назвал его Пат.

Ну и ладно, прячу кота, достаю деревянный диск с порталом. Вот не хочется мне здесь нигде чертить, что-то подсказывает, что не нужно. Ставим мраморные маяки с Мо, начинаем закачку энергии, маяки с треском разлетаются осколками. Прикольно. Ставлю маяки с Иланды, тот же эффект. Пока все не перепробуем, рано впадать в истерику. Гранитные маяки с Земли-3, откуда и стартовал сюда, сработали как надо. Во всяком случае, открылось окно, в которое я и рухнул, чпокнув кнопку возгорания запального шнура. Было высоко, темно и очень холодно. Минус шестьдесят, но это нам пофиг, бухнулись в снег и позёмка змеится вокруг. Сидим на снегу, радуемся жизни.

– Макс, смотри, звёзды видно.

– Да, судя по раскладам на карте звёздного неба, мы шлёпнулись в южном полушарии прямо на «земной ос».

– Вах, Макс, «земной ос» пишется с мягкий знака. Значит, мы точно в центре Антарктиды? А где полярное сияние, почему не показывают?

– Во всяком случае, звёзды как и должны быть на Земле, на южном полюсе.

– Вот это мандануло, какой же будет временной лаг…

– Не о том думаешь. Полетели отсюда, пока снежная буря не поднялась, а то будем пешком шлёпать две тысячи километров.

– Макс, я ещё не отошёл от того перелёта, четыре тысячи км отмахал врастопырочку. Полетели, конечно, только давай решим куда. Была мысль собак в Австралии сбросить, потом припомнил, что там кроликов травили вирусом каким-то. Когда травили не помню и есть ли такая проблема здесь, мы не узнали заранее. Всё-таки здесь магия в полный рост присутствует, может и не травили. Собакенам с магическим ядром в этом мире должно быть нормально. Есть ещё Южная Америка, там тоже похожая природа и дичи завались. И дикие зайцы, и патагонские, Магелланова собака вон жрёт мышей и ящериц и не жужжит. Давай курс на мыс Сифре, тут почти три тысячи км, но как скалы увидим, садимся и спим. До Австралии отсюда вообще семь тысяч пилить, ну её в болото.

Хватило меня примерно на тысячу км, потом грохнулись в снег, пурга усилилась, звёзд не видно.

– Всё, Макс, тут будем отдыхать. Врубай поле на обогрев, до конца метели не буди. И сделай что-нибудь с мышцами. Сейчас не до чистоплюйства, нам ещё лететь и лететь, а тельце не тренированное.

Макс бурчал, что на всё надо тратить энергию. Вот зачем ему столько, кот Матроскин.

Проснулся под снегом, замело знатно. Внутри сугроба перекусил мясом и бутылкой водки, сказал Максу оставить некоторую дурь. Силы в себе чувствую неимоверные, будем переть до нормальной цивилизации. Выбрались из сугроба, вокруг ватная тишина, ночь, белое поле и звёзды. Надо сказать, этого пресловутого полярного сияния мы так и не увидели. Может не сезон, может ещё что. Через четыре часа оголтелого полёта на пределе, мы опустились на твёрдую аргентинскую землю. Не знаю что за место, вокруг что-то навроде степи. Важно, что день и нет снега. Достал стол, кресло-качалку и начал обед. Потом ещё вздремнул часик и снова в путь, надо же найти ориентиры. Надел ботфорты, жилет и плащ с Иланды, на ремень повесил кобуру с наганом. Уж как хитро мы пролетели – загадка, но наконец внизу попалась трасса и вывела к городу Рио-Гальегос. Что сказать, если вы никогда не были в Рио-Гальегос, то и не советую. Такое себе скучное, чинное место. Городок чистенький, улицы широкие, в основном одноэтажный. Чахлые деревца похожие на акацию и жухлая травка. Собственно, я в сам город не заходил, сел возле трактира на окраине, тяпнул пинту местного самогона и закусил копчёным морским гадом. Расплатился золотым павликом и узнал, что сейчас пятнадцатое апреля две тысячи шестого года. Магический локатор уверенно показывал наличие всей банды «Лунных котов» на этой планете, значит я там, где надо. Отсутствовал почти восемь месяцев.

Вышел из трактира и ушел под скрыт. Пока стоял раздумывая, в зал зашла жена трактирщика.

– Представляешь, сказал он по-испански, эти чакарерос совсем помешались в своей глуши. Один сейчас спросил у меня какой сейчас год и число. И расплатился русским золотым. Скорее всего он даже не знает какой сейчас век.

– Придержи язык, Педро. Никакой чакарерос не растворяется бесследно в воздухе, выйдя из твоей кнайпе. Здесь был странствующий маг и не известно, сейчас он уже в Буэнос-Айресе или стоит у тебя за спиной.

Надо же, кнайпе. Немка, что ли. Умная фрау.

Затем лечу под скрытом низко над крышами и удаляюсь в сторону экватора, а то холодно здесь. Явно прохладно, плюс десять, поищем места потеплее. Теперь ясно, где мы на карте. Отсюда всего две тысячи км до Буэнос-Айреса. А там тепло, там мулатки и текила. Дрянь редкостная, доложу я вам. Или текила это в Мексике? Неважно, у меня нет планов по городам здесь шататься. С мулатками замутим как-нибудь потом. Сейчас прорыв в глубь материка и собачий десант. Значит, здесь осень, середина апреля. Надо поближе к тропической зоне высадку устроить, пусть потом сами разбегаются.

Внизу степь да степь кругом. Оно по-местному «пампа», да пусть будет. Через час полёта, в одном месте на трассе разглядел дорожный указатель, спустился посмотреть. На зелёном щите три надписи. Верхняя: LAS HERAS и стрелка вправо, в холмы, типа ищи там. Далее: PERITO MORENO и LOS ANTIGUOS, стрелки вдоль трассы. Самое интересное, что поворот на LAS HERAS тоже был дальше по трассе метров на сто. Почему бы не поставить знак рядом с поворотом? Даже специально слетал взглянуть на этот LAS HERAS, который читается как "Лас Эрас", а не то, что вы подумали. Обычный аргентинский городок. Такой городишко, с улицами шириной пятьдесят метров, аккуратными домиками не менее чем сто квадратных метров площадью, а то и побольше. Стоящими друг от друга на хорошем таком расстоянии. Деревушка. С точки зрения любой европейской деревушки, верх расточительства, безалаберности и мотовства. Хех, бедные гринго, их никогда не обдувал вольный ветер пампасов. Однако, я всего день в Аргентине, но уже заразился местным вирусом. Считаю, что здесь всё самое лучшее и уже хочу долго рассказывать об этом всему миру. У любого аргентинца, такой подход – первейшее хобби.