Чтение онлайн

Вобщем не стал расставаться с альма-матер. Альма-матер вздохнула с облегчением, конкретно зам декана Абрам Соломонович Райхман, который даже как то одним воскресным майским утром, в пору самых беспросветных прогулов, вдруг нагрянул в гости домой, провести со мной воспитательную беседу. Настолько ценный был студент. В кавычках. Просто доцент Райхман любил и хорошо делал свою работу.

Марина и паровоз.

На дворе стоял декабрь примерно 1978-го года. Девушка Марина, будучи студенткой 2-го курса, собралась в Москву, просто развеяться, ну и посмотреть какого товару. Одета она была так: огромная чёрного меха ламы шапка непосредственно от Валерия Леонтьева ( артисты тогда фарцевали на гастролях, шапка эта до сих пор где-то в закромах, а к нему она попала, по его словам, от гитариста венгерской группы Иллеш), далее длинное зелёное пальто осиной талией с пышной лисой сверху, расклёшенные джинсы, сапоги рыжей кожи на каблуке – всё пучком. Прикупила девушка в белокаменной чешского хрусталя по случаю и батончик финского сервелату, села в поезд, прилегла на полочку, прикорнула – завтра к первой паре на лабу. Открыла ясные очи когда мимо окон уплывала надпись "Арзамас 2", метнулась девушка вдоль по вагону к проводникам, обратно, в одних бордовых колготках, без клешей, без сапог, в одних колготках, ну да этот изящный силуэт, как здесь уже упоминалось, это же просто национальное достояние. Пока металась, пока надевала клеши, то сё, поезд затормозил на Трактовом, и сошла девушка в снега по пояс. В шапке от Валерия Леонтьева, с пышной лисой пальто в пол, джинсовые клещи, все дела, хрусталь, финский сервелат. По пояс в снегу. Бескрайние поля. Скоро пара начинается. Глядь, откуда не возьмись – маневровый. Паровоз остановился словно такси, барышня скомандовала – в город, в ответ услышала – дочк, нам в другую сторону, – но, оценив ситуацию, машинист тут же добавил: – садись, если сможешь- , посмотрела куда её зовут садиться – вертикальная лесенка как примерно третий этаж небольшого домика, делать нечего – не опаздывать же на пару, стала "садиться" по лесенке, словно на Эльбрус, без стаховки. В шапке от Валерия Леонтьева, пальто в пол с лисой, клеши, хрусталь, финский сервелат… поместилась в кабину с машинистами – один пожилой дяденька, другой его помошник подмастерье; аккурат ровесник пассажирке – села и заплакала, за что такие напасти, бедная я горемычная. Старшой тут из добрых побуждений попытался было посватать подмастерья своего – Сашк, смотри девка то кака справна, но девка захлюпала ещё больше, а подмастерье чуть не спрыгнул с паровоза. Тогда дядька издал протяжный гудок и подмигнул бедолажке: нуу .. хошь чтоль дуднуть то?, нууу дудни.. девушка шмыгнула носом, глаз загорелся, сквозь слезу, несмело потянула верёвку гудка – ваууу, потом ещё раз и ещё, и так, победно дудя, вкатилась на запасные пути станции Арзамас 2.

В сентябре 78-го, в начале второго курса пришел в отпуск из армии Серёга Россов. Естественно встретились, сидели большой компанией у него на Коммунистов в беседке заросшего сада, весело и проникновенно пели, играли с жаром и азартом на акустиках, и как то всё было вдохновенно, на экспрессивной волне. Естественно подогревались портвешком, осенний холодок вечером уже окутывал сад. И в какой то момент я мимолётно поймал на себе его пристальный взгляд с прищуром, совершенно трезвый, я это запомнил. А через день – другой он уехал дослуживать.

Прошел примерно месяц или более, был конец октября. Какой то тягомотный дождливый вечер, в квартире раздаётся звонок, открываю дверь и застываю в столбняке. Передо мной стоят Виктор Тюрин, Владимир Станиловский, Виктор Кобзев. ВИА Темп почти в полном составе, во главе с руководителем, музыканты известные всему городу.

– Морозов?

– да

– Анатолий?

– да

– Приходи на репетицию, в УПК…

Сказать, что я был шокирован, это ничего не сказать. Я просто не знал, что говорить. Что то мычал невразумительно, типа может вы ошиблись, что особо и играть то не умею и тд. Россов, гад, мог бы и предупредить. Нет, говорили на полном серьёзе, конкретно день и час.

В назначенный день и час я не пришёл. Думал, может передумают и возьмут кого то более подготовленного. Гитаристы в городе были всегда, и гитаристы крепкие. Игорь Кудашов например, из ещё одной классной команды Калейдоскоп, при МАИ. Или Серёга Барышников, вроде в приборке тогда играл, Толик Андронов после XX Века временно был не у дел. Все эти музыканты на тот момент очень серьёзно опережали меня и имели игровой опыт. Я просто не понимал, зачем я понадобился Темпу, и что мне там делать. Нет, я совсем не боялся своего фиаско на первых репах и отставки, больше как то беспокоился, что они потеряют время.

Не пришёл, но благо что жил в минуте ходьбы от УПК, ко мне был послан Станиловский, который просто молча кивнул, дескать с вещами на выход. Отпираться было бессмысленно и уже некорректно. Дальше я руководствовался соображениями не подвести бы людей. И да, внутри начали шевелиться амбиции. Не каждого приглашают в группу из топовых в городе.

Когда мы вошли в зал, на сцене стоял какой то аппарат, и кроме Тюрина был замечен ещё Евгений Кислов. Так, думаю, значит его кандидатуру тоже рассматривают. Что ж, вполне логично и правильно, высококлассный, стильный вокалист, опытный, практически лидер Калейдоскопа, с гитарой в руках, владеющий ей уж никак не хуже меня, может и лучше. Нормально пообщались, показал как работает блочок исказитель, который непосредственно стыковался на гнезде его Этерны, у меня инструмента вообще не было, в УПК, на их новой базе тоже Этерна была потасканная, даже две. Евгений подошел к микрофону и под гитару спел что то стандартное, или Only You, или The Shadow Of Your Smile, на мой взгляд безупречно и фирменно, никакого вроде разговора по существу дела не было, да, классная музыка, вечная и тд, ещё через какое то время он собрался и ушёл, мне было непонятно, придёт ли ещё, нет ли, я мало что понимал.

Потом мне дали гитару, и вроде бы начали вспоминать Паганини, что ещё с Россовым в училище делали. Как то так состоялось первое знакомство. На следующих репетициях начали работать над танцевальным репертуаром, к новогодним вечерам.

Вообще это был очень непростой для группы период. А если ещё точнее, то абсолютно кризисный. Тюрин оказался у разбитого корыта. В результате административных и межличностных трений, подковёрных ходов произошла рокировка. Ансамбль Вячеслава Тряскова из УПК ( сейчас ДК Ритм) перешёл в Темп, а ансамбль Темп Виктора Тюрина перебазировался в УПК. Причём если с Трясковым перешёл весь его состав без изменений и потерь, то музыкантам Темпа, работавшим в ОКБ Темп, было поставлено условие, если уходите в культурно – массовый сектор другого предприятия, то и из ОКБ Темп увольняетесь. Главный конструктор Мирошников не мог допустить чтобы его люди, по его словам, приносили славу другому предприятию. Станиловский ушёл на АПЗ, видя там перспективы для инженера – исследователя, не допуская разговора с собой в подобном тоне, и не желая прекращать интересную творческую работу с Тюриным. Михаил Нечаев, гитарист с которым они начинали ещё в школе, не захотел менять работу, остался и соответственно закончил музыкальную карьеру. Потеря Нечаева была очень серьёзной, уход из состава инструменталиста, работавшего много лет, равносилен утрате одного из четырёх угловых столбов фундамента. Если учесть, что на тот момент в армии были клавишник Россов и барабанщик Сергей Курин, оставаясь из инструменталистов с одним басистом в материале, что конечно само по себе существенно облегчает ситуацию, то это всё равно как ни крути было равносильно созданию новой группы. В качестве клавишника был приглашён студент музучилища пианист Андрей Котляр, вероятно с прицелом на интерпретации классики, что становилось фишкой группы, уже звучали 16-й каприс Паганини и Турецкое рондо Моцарта. Барабанщиком был приглашён Сергей Лисин, засветившийся ранее в Калейдоскопе. Хотя до Лисина, на вторую мою репу единственный раз приходил только пришедший из армии Валера “Бича” Бочкарёв, поскольку его место в 8-м Дне было занято Михаилом Пыхтиным. Но даже мне было понятно, что с ним продолжения не будет, так как слишком сильным там было влияние 8-го Дня, и музыкальное и по жизни.

Значит вот таким составом начали реанимацию коллектива, у которого и названия теперь не было, поскольку Темпом уже называться было противоестественно: Виктор Тюрин – саксофон, кларнет, Виктор Кобзев – вокал, Андрей Котляр – клавиши, Анатолий Морозов – гитара, Владимир Станиловский – бас-гитара, Сергей Лисин – барабаны.

Приступили к работе по двум направлениям. Концертные программные композиции, типа творческое лицо коллектива и танцевально – халтурно – свадебный репертуар, часа на три. Лично для меня главными задачами стали поиск звука и обретение исполнительской свободы. Пресловутая Eterna de Lux. И Regent 300H. До сих пор снятся. Ну не было там звука. Было понятно еще из первого опыта, что для определенной этакой стратоподобной остроты, необходима атака, струну нужно высекать, движением сходным с чирканием спички о коробок. Плюс к этому у меня сложилось так, что медиатор стал располагать под определённым углом и чтоб вместе с медиатором струны касались ногти указательного и среднего пальцев. Это придавало остроты штриху. Думаю у каждого свои прихваты. Но у меня это осталось до сих пор, несмотря на то, что давно играю на стратокастерах, и нужды в этом нет. Примочек никаких не было, соло от ритма отличалось поворотом ручки громкости на гитаре, что конечно неправильно применительно к синглам. Про свободу в игре нечего было и говорить, её не было очень долго. По настоящему какой то более менее уверенной формы я достиг к уходу в армию, в 82-м.

Запомнилось первое выступление. Танцевальный новогодний вечер в Техническом училище #16, рядом с Легмашем. Погрузили аппарат в автобус. На клавишах должен был играть Тюрин, поскольку видимо Котляр был ещё молодой для таких мероприятий. Только отъехали от базы, у стадиона на Кирова Тюрин восклицает: орган забыли!.

Сейчас я ума не приложу, почему было не вернуться за органом, десять минут времени, но не вернулись. То есть на первом своем выходе я, и без того абсолютно сырой и необкатанный, вынужден был играть без второго аккомпанирующего инструмента, не считая баса, по сути в трио. Сакс солирующий в аккомпанементе не участвует. Это и при нормальных обстоятельствах непростой формат. Чувствовал я себя очень погано. В полной растерянности, словно в прострации. Станил свирепо шевелил усами, сверкал глазами, и сквозь зубы скрежетал: играй, давай, ещё, нет, ми, молчи, играй, давай.. и тд и тп. Кобзев тоже удивлённо оборачивался на меня, с недоумением в глазах. Думал конца не будет никогда. Полнейшее погружение. Как в кипяток. Сейчас вполне допускаю, что возможно Тюрин намеренно не вернулся за клавишами, чтобы с первого раза окунуть новичка в экстремальную ситуацию, выгребай как хочешь, дабы все последующие уже казались легкой прогулкой.

Еще до сих пор нет-нет да всплывает у меня вопрос, почему он остановился именно на моей кандидатуре, при наличии выбора из более подготовленных и опытных гитаристов, только руку протяни. И вот подумал я уже по прошествии многих лет, что возможно предпочёл Виктор Иванович взять чистый лист. Он намерен был играть вдолгую. Готовый взрослый музыкант, со своими амбициями, сегодня здесь, завтра не здесь, опять ищи, опять репетируй, сколачивай состав. Подготовленный с нуля человек оставался в команде надолго, и был свой по взглядам и убеждениям, тогда было так. Эти взгляды и убеждения, заложенные в меня Виктором Тюриным, и Владиком Ворониным, были приняты мной как отче наш, и остались во мне на всю жизнь.

Что касается аранжировки классических вещей, в основном функция гитары сводилась к аккордовому сопровождению, постепенно слепили Паганини и Моцарта и приступили к Концерту Фа минор Баха. Также к Весне 79 решено было готовить Stairway To Heaven из Led Zeppelin. Эту вещь Владимир Станиловский вынашивал давно, и практически вся гитарная партия кроме соло была им изучена и разобрана, как и вокал, бас само собой. Соло не помню чтоб вызвало какие то особые трудности, постепенно по фразам снял с магнитофона, естественно помогал усатый нянь (именно Владимир кстати показал мне, как берутся рок-н-ролльные унисонные дабл-стопы посредством бенда) и долго наигрывал, накатывал. Больше волновало то, что у меня не получалось использовать то, что я снимал, в своих импровизациях. Помню Олег Антошин говорил, что если он снял какую то фразу например из Хендрикса, то точно знает, где и как её можно будет потом использовать. У меня так не получалось. Образования и эрудиции не хватало. Я может быть и понимал где какой то ход или приём можно сыграть, но на практике применить долго не получалось.

На каждой танцевальной халтуре, и даже на свадьбах Тюрин играл обязательно пару инструментальных вещей на блюзовый квадрат, где тема игралась на саксе. Одна из них, которая запомнилась это Tenor Madness Сонни Роллинза. Когда очередь доходила до моих двух корусов, все заготовки куда то испарялись, и игралась какая то неинтересная невразумительная дежурная каша, пурга, лишь бы заполнить эти 24 такта.

На этой волне возникла мысль поизучать блюз, это я тоже отлично помню. Прихожу к Владику Воронину: – есть какой нибудь блюз на гитаре?, – вот – говорит – E.C. Was Here. Концертник Клэптона 75-го года. – О!, давай!. Начал слушать. Не зашло. Видимо ещё не был я готов к этому. Хотя при разборе отдельно по фразам я понимал, что сами по себе ходы мне знакомы, они хрестоматийны, как классика. Я то хотел пополнить лексический запас, набрать новых фраз, но тут, помню, было легкое разочарование, хотя и вместе с долей некоторого тщеславия, дескать я уже это знаю. Тогда я не понимал, что смыслом блюзового повествования является компоновка, выстраивание фраз, как лексических морфем в языке, в единый экспрессивный речевой поток. И главное здесь даже не знание фраз, это само собой, но важнее правильный эмоциональный настрой. Это начнёт приходить позже, а тогда блюз был отложен, и взгляд устремился к более понятным Deep Purple, Grand Funk, Pink Floyd, Carlos Santana, Whitesnake наконец, если угодно.