Чтение онлайн

– Борис, это не то, что многие сейчас думают. У моряков с древних времен серьга в ухе. Если моряк погибал в море-океане и его тело выносило на берег, тому, кто находил тело, серебряная серьга была платой за захоронение погибшего. С XVI века моряки серьгу стали добавлять в ухо за каждый проход с огибанием мыса Горн у южной оконечности Южной Америки и мыса Доброй Надежды на юге Африки. Каждая серьга – как подтверждение квалификации и опыта моряка. Проход корабля по проливу Дрейка вокруг мыса Горн – самый опасный, и моряки надевают или золотую, или большего размера серебряную серьгу в этом случае.

Королева Великобритании Виктория своим указом постановила в каждом кабаке наливать чарку моряку с серьгой в ухе за счет Ее Величества в знак уважения к морякам и к их опасной и трудной работе. И эта традиция соблюдается некоторыми питейными заведениями до сих пор. Вот мой сосед и коллега Франциско, у него семь серег в ухе, из них три золотые, и он часто поднимает бокал за светлую память Ее Величества, – кивнул Ян в сторону дремавшего соседа.

– Три золотых, значит, он работал на судне, которое проходило над кладбищем кораблей, через пролив Дрейка, но есть же Панамский канал. Зачем выбирать рискованные маршруты, когда есть безопасные?

– Панамский канал имеет ограничение по весу и размеру корабля – это до 100 тысяч тонн и 305 метров в длину, 33,5 метра в ширину, 26 метров в глубину. Такой размер судна называется Panamax. Сейчас некоторые корабли превышают эти размеры и вынуждены проходить по проливу Дрейка, огибая мыс Горн, и Франциско работал на таком корабле, но одна золотая серьга у него – это спортивное достижение. Он в команде с такими же энтузиастами на парусной яхте в Атлантическом океане прошел через широты, где часто бушуют шторма, которые моряки называют «ревущие сороковые» и «неистовые пятидесятые». Через пролив Дрейка обогнули мыс Горн и дошли под парусами до побережья Калифорнии, практически повторив наиболее трудную часть пути кругосветного плавания пирата и офицера английского флота Фрэнсиса Дрейка.

– Мой респект морским волкам, – с уважением в голосе сказал я и затем спросил: – Франциско не голландец, как вы?

– Португалец, и не простой – он потомок известного мореплавателя Бартоломеу Диаша, – тоже с уважением в голосе сказал Ян тихо, чтобы не потревожить соседа. Тот тут же открыл глаза. Он был самый старший по возрасту из четверки моряков, немного пониже и пошире остальных, с загорелым обветренным, как я уже понял, вековыми морскими ветрами лицом и ухмылкой Адриано Челентано.

– Ты опять тревожишь дух моего предка. Это тебе когда-нибудь аукнется, Ян, – сказал Челентано и протянул мне руку: – Хай, Борис! Мое имя Франциско.

– Приятно познакомиться с великими мореплавателями, – ответил я, пожимая крепкую руку. И продолжил: – Как интересно все складывается! Бартоломеу Диаш в 1488 году достиг мыса Доброй Надежды и открыл путь Васко де Гаме к Индии. Да Гама, вернувшись с богатым грузом пряностей после двухлетнего путешествия в Индию в 1499 году, практически уничтожил Христофора Колумба, который во время третьей своей экспедиции к берегам Америки в 1500 году был арестован, закован в кандалы, отправлен в Испанию и умер в бедности и забвении шесть лет спустя, – стал выдавать я те ассоциативные цепочки, которые непроизвольно всплывали в моей памяти от упоминания имен великих мореплавателей. – К тому же какое совпадение: Ян ван Ридек звучит как Ян ван Рибек – это тот, кто основал первое поселение европейцев в Южной Африке в 1652 году как форпост поддержки морского пути в Индию, тем самым закрепив торговые пути на восток в противовес западному пути, который прокладывал Колумб, – продолжал я, решив выдать все ассоциации, которые у меня в голове выстроились в один ряд. – Вы, антагонисты, представители смертельных конкурентов Колумба, теперь работаете на корабле «Христофор Колумб». К тому же оставляете его в городе, основанном Ян ван Рибеком на торговом морском пути, уничтожившем Колумба. Это прямо издевательская усмешка судьбы. Как вы думаете?

– Wowww! – Ян и Челентано со смехом звонко ударили друг друга ладонями, потом повернулись ко мне и воскликнули практически хором: – Это круто, мэн! (Что у нас переводят как «Это круто, чувак!»)

Я тоже засмеялся и спросил:

– А вы об этом не задумывались?

Моряки отдышались от смеха и ответили тоже почти хором:

– Ну ты даешь, Борис! Все признают, что Колумб – великий мореплаватель, он один из богов для любого моряка!

А Ян добавил:

– Колумб был великий мореплаватель, но он совершил в самом начале своего великого пути простую, но роковую ошибку, и она очень тяжело отразилась на его жизни.

– Он не поверил расчетам Эратосфена, ты это имеешь в виду?

Ян серьезно и внимательно посмотрел на меня, некоторое время он молчал.

– Борис, я вижу, ты русский и летал в Южную Африку по бизнесу?

– Да, нас, русских, видно издалека… Только русские могут надеть костюм с галстуком, чтобы сходить вечером в обычный ресторан. Это правда так, – усмехнулся я, вспоминая себя самого в костюме и галстуке в развеселом мюнхенском ресторане. Был веселый баварский праздник весны и темного пива, и Биргит, жена европейского директора Юргена, танцевала на столе.

Биргит потом объяснила, что она танцевала на столе не просто так. Только гражданам Баварии разрешалось танцевать на столе в этот праздник. Она гражданка Баварии, а таковых не так много в современном Мюнхене. В большой компании моих коллег, сидевших за нашим столом, включая Юргена, ее мужа, гражданкой Баварии была только она, хотя все жили в Мюнхене или в его пригородах. Поэтому Биргит чувствовала, что она должна станцевать на столе в поддержку традиций и для демонстрации, что в Мюнхене еще остались граждане Баварии. После такого объяснения я подумал, что за пределами родной страны не стоит судить об иностранцах по их поведению и поступкам, которые непривычны нам или кажутся экстравагантными, а иногда шокирующими или не очень приличными.

В ресторане все были в свободных одеждах для отдыха, пили пиво из больших литровых кружек и танцевали, а я сидел, как закованный в железных доспехах, в своем лучшем костюме и с галстуком, затянутым удавкой на шее, а напротив меня, в дальнем конце ресторана, среди веселящихся немцев можно было видеть за танцующими сидящего за столом в напряженной позе такого же бедолагу в костюме, галстуке, с красной унылой физиономией. Наши глаза встретились. Мой соотечественник понимающе смотрел на меня.

Это был мой первый приезд в Мюнхен и последний раз, когда я надевал деловой костюм с галстуком для ресторана, без веских причин для этого.

Я продолжил отвечать Яну:

– Все надевают джинсы в дорогу, а я не снимал джинсы студентом, а с годами стал больше ценить комфорт. Американские слаксы – самые просторные и удобные брюки, а к ним нужен свободный блейзер, а к блейзеру – белая рубашка без галстука. В карманы блейзера можно разложить все необходимое – это очень удобно для меня, особенно в дороге.

– Европейцам и американцам тоже комфортней в такой одежде, но они считают деньги. Джинсы и спортивную куртку можно выстирать в стиральной машине, а слаксы и блейзер или костюм надо нести в химчистку. Нетрудно заметить, что в основном русские не обращают внимания на такие дополнительные расходы, – выдал моряк секреты многих иностранцев, которые безошибочно распознают русских, несмотря на все надетые на нас дольче-габбаны, версаче, диоры и кардены.

– Тонкое наблюдение! Поздравляю! Могу только чуть пояснить один важный момент: обычно русские обращают внимание на дополнительные расходы, но только когда приходится платить. Мы не приучены аккуратно считать деньги, как это делают европейцы и американцы, тем более будущие расходы. Может, это потому, что у нас денег, которые можно было бы считать, не было долгое время, – прокомментировал я, улыбаясь.